Екатерина Арагонская. Истинная королева

Уж лучше бы он оставался в темнице!»

Наблюдая, как Генрих торжественно подписывает новое соглашение – так называемый Договор о вечном мире, – потом встает и улыбается, Екатерина почти ощущала тошноту. Свершилось: Мария должна выйти за короля Франциска или его второго сына, герцога Орлеанского. Генрих поставил под этим свою печать. Он даже согласился на упоминание в договоре двух женихов на выбор.

С натянутой улыбкой Екатерина следила за тем, как Мария танцует вместе с фрейлинами – принцесса участвовала в живых картинах, которые последовали за подписанием договора. Этого развлечения не устраивали уже несколько лет: теперь Генрих предпочитал представления масок. Хотя Екатерина опасалась, что истинной причиной этого было оскудение казны после долгих лет расточительства. Сама Екатерина скучала по живым картинам: они напоминали ей о ранних, счастливых годах замужества. Однако обстоятельства, при которых она увидела эту сценку, были настолько ей неприятны, что и зрелище не доставило никакого удовольствия.

В изысканном банкетном зале Гольбейна Екатерина сидела на троне рядом с Генрихом – разубранная драгоценностями икона, кукла, исполняющая предписанную роль. Прикатили огромную платформу, где возвышалась искусственная гора – декорация для живой картины. Екатерина увидела дочь, и только тут лицо королевы засияло: этим вечером ее бесценная крошка в платье римского покроя из золотой тафты с алой тесьмой была очаровательна! Длинные огненно-рыжие волосы Марии были увенчаны золотым обручем и алым бархатным чепцом; на ее шее и руках искрилось столько драгоценных камней, что их блеск слепил глаза.

Когда, сменив головной убор на украшенную самоцветами диадему, Мария вместе с родителями играла роль хозяйки на банкете для послов в покоях королевы, то вела себя с впечатляющей серьезностью.

– Она похожа на ангела! – заметил Генрих французам. – Так чиста… Вы согласитесь со мной, господин мой епископ?

С этими словами он снял с головы дочери диадему, и ее локоны рассыпались по плечам.

– Очень красиво, сир, – признал епископ Тарба.

– Ничего краше не бывало на человеческой голове, – подтвердили его спутники.

Екатерина от всего сердца согласилась с этим. Но она хотела, о, как же она хотела, чтобы эта красота не была растрачена впустую на француза, особенно на этого развратника Франциска!

– Новый союз обуздает власть императора, – заметил кардинал."

"– Мой господин никогда не простит ему отречение от условий его освобождения, – сказал епископ, – и он понимает необходимость обезопасить папу от территориальных претензий императора в Италии.

Генрих наклонился вперед:

– Я никогда не прощу Карлу, что он отверг мою дочь! Но теперь ее ждет более славное будущее.