Екатерина Арагонская. Истинная королева

Мадам, одна из основных причин моего приезда в Англию – это желание быть вам другом и помочь вам поддерживать связь с его императорским величеством.

Выражение его лица и тон голоса говорили о полной искренности.

– Дон Диего, вы не можете себе представить, как это важно для меня, – сказала Екатерина, чувствуя, что глаза у нее заблестели от непролившихся слез.

– Для меня это тоже очень много значит, ваше высочество, – тепло откликнулся Мендоса.

После еще двух таких встреч Екатерина перестала сомневаться в преданности и галантности нового посла, человека тонкой рассудительности и глубокой порядочности. Кроме того, Мендоса был прямодушен, но при этом добр и очень мудр.

Во время второй встречи королева спросила, есть ли у него какие-нибудь сведения о ее сестре Хуане. Уже двадцать лет Екатерина ничего о ней не слышала, и восемнадцать из них Хуана провела в заточении в монастыре Святой Клары в Тордесильясе. Лицо Мендосы стало мрачным.

– Новостей немного, – сказал он, тщательно подбирая слова. – Я понимаю, у нее совсем другой темперамент в сравнении с вашим величеством.

Это была правда, Екатерина про себя согласилась. Сама она никогда не испытывала вспышек неукротимого гнева или приступов меланхолии, а кроме того, понимала: ее любовь к Генриху была сильна, но не превращалась в одержимость, как страсть Хуаны к Филиппу. Бедняжка Хуана! Екатерина часто думала о ней, размышляла, на что похожа ее жизнь – жизнь монастырской затворницы.

– Вы не говорите мне всей правды, – сказала Екатерина.

– Я не хочу причинять вам беспокойство, мадам, но император доверительно сообщил мне, что его мать опасается, не затевают ли монахини убить ее. Ничего такого, разумеется, нет, но так как они заботятся о ее повседневных нуждах, а она не подпускает их близко к себе, то стало трудно обеспечивать ее питание, мытье и смену одежды. Это тяжелая ноша для его величества. Никакие призывы к разуму на нее не действуют.

– Я удвою молитвы за сестру, – пообещала Екатерина. – Не могу вынести мысли, что с ней все так плохо. Я помню ее молодой и прекрасной.

– Ваше величество, вас что-то гнетет, – неожиданно сказал Мендоса во время их третьей встречи.

Екатерина пригласила его – едва ли не в последнюю минуту, чтобы избежать шпионов Уолси, – составить ей компанию во время поездки на барке в аббатство Сион. Она любила погружаться в монастырскую атмосферу святости и чистоты или копаться в огромной библиотеке.

Это было утверждение, а не вопрос. Екатерина не знала, как отвечать, чтобы не создалось впечатление, будто она осуждает Генриха, ведь любое ее слово будет передано императору.

– В моей жизни есть печали, – сказал она после долгой паузы, глядя на разбегающуюся длинными дорожками по сторонам от барки воду.