Екатерина Арагонская. Истинная королева

И к тому же Мария прекрасно подходила на эту роль, была просто предназначена для нее самой судьбой. Принцесса уже весьма успешно участвовала в живых картинах, которые устраивали при дворе. В четыре года она сама принимала иностранных послов и играла для них, любила танцевать и могла кружиться так же красиво, как любая фрейлина. Принцессой Марией можно было гордиться во всех отношениях, и лучшей супруги для Карла Екатерина не могла и вообразить. И для Марии это была гораздо более выгодная партия, чем брачный союз с Реджинальдом Поулом.

Конечно, разница в возрасте составляла целых шестнадцать лет. Нелегко просить молодого мужчину в расцвете сил ждать по крайней мере лет семь, пока Мария не достигнет брачного возраста. А Екатерина надеялась, ведь мысль о расставании с дочерью была для нее невыносимой, что срок ожидания можно и увеличить, так как Мария росла медленно.

– Не могу выразить, как я взволнована, – сказала она Генриху.

– На иное я и не рассчитывал, – ответил он, обнимая супругу.

– Я всегда надеялась для Марии на брак с испанцем. Когда ее обручили с дофином, это меня не обрадовало, но кто я, чтобы осуждать ваши мудрые решения.

– Уолси обо всем позаботился. Помолвка расторгнута.

– Какое облегчение! – Екатерина наклонилась и погладила дочь по шелковистым рыжим волосам.

– Император – самая завидная партия во всем христианском мире, – гордо заявил Генрих, подхватил радостную Марию на руки и поцеловал ее. – Кто у нас будет императрицей? – посмеиваясь, спросил он.

– Я! – крикнула в ответ девочка.

Итак, брачный договор был подписан, посол императора прибыл в Гринвич улаживать формальности, чтобы весной Карл мог приехать в Англию заключить помолвку. Улыбка сияла на лице Екатерины, на ходу королева едва не подпрыгивала от радости, чувствуя любовь ко всему миру. Даже к Уолси, который вел переговоры о новом союзе.

Она знала, что Уолси имеет в этом деле свой тайный интерес. Он не скрывал, что хотел бы в один прекрасный день стать папой, а император, конечно, обладает большим влиянием в Ватикане. Надежды кардинала вспыхнули, когда в декабре умер папа Лев.

Однако император не удостоил Уолси вниманием и решил поддержать другого кандидата – своего бывшего наставника и регента в Испании. Мало для кого стало сюрпризом то, что одобренный императором претендент и был должным образом избран. На лице Уолси застыла каменная улыбка.

– Я так надеялся, что его императорское величество будет милостив ко мне, – говорил он Генриху за ужином в тот день, когда новость об избрании папы с невероятной скоростью достигла Лондона. – Став папой, я бы мог изрядно порадеть для блага вашего величества.

Генрих крутил в руке кубок с вином и хмурился:

– Причина не в недостатке давления.