Екатерина Арагонская. Истинная королева

Спешно вызванная акушерка строго сказала королеве:

– Если вы будете продолжать в том же духе, ваша милость, это не принесет пользы ни вам, ни ребенку. Перестаньте стенать. Я приняла уйму восьмимесячных детей, которые потом росли прекрасно."

"Много часов Екатерина промучилась, молясь о том, чтобы все это оказалось не напрасно. Дай Бог, чтобы столь продолжительные родовые муки были свидетельством здоровья ребенка. Потом страдалица уже не могла больше рассуждать, ей показалось, что она попала в какой-то длинный темный туннель боли и ее единственной целью было избавиться от этой беспощадной пытки. Все кричали, чтобы она тужилась, но, кажется, не понимали, что она нуждается в их помощи. Пусть сделают что-нибудь, облегчат ее мучения. Только ощутив, как ее тело сильно скрутило и будто разорвало надвое, Екатерина вспомнила, что дает жизнь ребенку, и натужилась изо всех оставшихся сил. Вскоре возникло болезненно-жгучее ощущение, что-то влажное проскользнуло между ног, и младенец был извлечен.

Она слышала только тишину. Мария, сидевшая рядом с ее постелью, без чепца и с засученными рукавами, крепко держала ее за руку и качала головой.

– Что там? – хрипло спросила Екатерина.

– Мальчик, ваша милость, – ответила акушерка, перекладывая что-то на сундук в изножье кровати.

– Принц! – слабым голосом произнесла Екатерина. – Я родила принца!

Потом она осознала, что не слышала крика младенца. Постаралась приподняться и увидела на пеленке крошечное окровавленное тельце. Акушерка яростно растирала грудь младенца.

– Дайте мне воды, – задыхаясь, приказала она. – Это может оживить его.

Воду принесли, обильно обрызгали помятое синеватое личико ребенка. Он слабо кхекнул и больше не шевелился.

– Нет! – закричала Екатерина.

Крик перешел в долгий отчаянный вопль.

На этот раз Генрих был раздавлен и не мог скрыть своего отчаяния.

– Чем я заслужил это? – стенал он. – Чем прогневил Бога?

У Екатерины не было слов, чтобы успокоить или утешить его. Довериться она могла только Марии: каждую ночь после родов та просиживала у ее постели и говорила с ней о случившемся.

– Я и так уже была в немилости, – плакала Екатерина, – и теперь я знаю, что любовь короля ко мне умерла. Он продолжает считать меня виновной в предательстве моего отца, как он это называет, и я боюсь, что потерю сына он объяснит каким-нибудь изъяном во мне. Но я так ждала этого ребенка, жаждала родить его! Я так хотела, чтобы он жил!

– Я уверена, его милость понимает это. Вы оба пережили тяжелый удар, – сочувствовала Мария и сама при этом выглядела обезумевшей от горя.

– Бог, должно быть, любит меня, раз посылает такие страдания, – рыдала Екатерина.