Аптекарский огород попаданки

— Что это… у вас… за письмо? — спросил он, и в его голосе было что-то странное, словно любопытство смешалось с удивлением.

Я замерла, сжимая свёрток в руке. Мои пальцы коснулись алой печати, и я вдруг почувствовала, как сердце бьётся быстрее.

Его вопрос, его взгляд… Неужели он знает? Неужели это тот самый момент, когда я найду ответ?

Я посмотрела на него, боясь дышать, боясь спугнуть надежду, которая вспыхнула в груди, как искра.

— Это… — начала я, но голос дрогнул. — Это письмо… от одного человека. Вы… уже где-то видели такую печать?

Я медленно развернула свёрток, показывая ему алую печать со скрещёнными стрелой и саблей. Поручик прищурился, глядя на неё, и я затаила дыхание, ожидая его слов. В этот момент весь мир, казалось, замер: шум госпиталя, стоны раненых, запах йодоформа — всё отступило, и остались только я, он и эта печать, которая могла открыть тайну В.Б.

——————————

· В июле–октябре 1877 года шли ожесточённые бои за Плевну во время Русско-турецкой войны. Третий штурм Плевны начался в сентябре 1877 года, но город оставался под контролем Осман-паши до декабря. Полевые госпитали действительно были переполнены, и сёстры милосердия работали в тяжёлых условиях, сталкиваясь с нехваткой медикаментов и эпидемиями (тиф, дизентерия).

· В 1877 году антибиотиков не существовало, и лечение ран сводилось к перевязкам, промываниям йодоформом и ампутациям. Настойка опия использовалась как обезболивающее, а хинин — против лихорадки.

Глава 83.

Мои пальцы дрожали, я сжимала вощёную бумагу так крепко, что она едва не рвалась. Сердце колотилось, будто готовое выпрыгнуть из груди. Неужели? Неужели этот момент — тот самый, которого я ждала столько месяцев?.. Однако Алексей продолжал молчать.

— Поручик, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя он дрожал, как осиновый лист на ветру. — Просто скажите… вы видели эту печать?

Вместо ответа Воронцов неуверенно кивнул. С моих губ едва не сорвал стон, но я сдержалась.

— Где? Когда? — настаивала я, почти умоляла. — Прошу вас, расскажите всё, что знаете.

Алексей нахмурился, его взгляд метнулся от печати ко мне, а затем куда-то в сторону, словно он искал ответ в тёмных углах палатки. Его бледные губы шевельнулись, но он по-прежнему молчал, и это молчание было мучительнее любых пыток. Я наклонилась ближе, чувствуя, как от напряжения сводит плечи.

— Пожалуйста, — выдохнула я, и в голосе моём прорвалась настоящая мольба. — Это… это очень важно. Для меня. Я должна знать.

Он кашлянул, поморщившись от боли, и я тут же поднесла ему жестяную кружку с водой. Он сделал глоток, медленно, словно тянул время, и я едва сдерживалась, чтобы не встряхнуть его за плечи. Наконец, он заговорил, и голос его был слабым, но в нём чувствовалась искренность.