Аполлон на миллион

 – Он здесь часто бывал?

Евдокия Гавриловна пригладила волосы.

– Малышом отец его с собой привозил. Ребенок ангелочком смотрелся – волосики темные, кудрявые, глаза голубые. А когда подрос, красавцем стал, мы им тут все любовались. Мальчиком за отцом хвостиком бегал: «Папочка, папочка…» Было видно, что в радость ему с отцом время провести. Алексей Константинович в больших начальниках ходил, должность его не знаю, но в советские годы прикатывал на машине с шофером. Потом, после перестройки, его тоже водитель возил, то есть при всех режимах Ермаков был важным человеком. Но без гонора, с нами вежливо разговаривал, услуги в конторе оплачивал, а в кармашек всегда на чай клал, не жадный. Сына любил, говорил мне: «Хороший парень, Дуся, растет, продолжатель рода Ермаковых». Потом Проша перестал сюда ездить. Тащу раз рассаду на могилу Кунятиных, они рядом с Ермаковыми, гляжу, Леша на скамейке сидит – чернее тучи. Я остановилась, стала его о жизни, о сыне расспрашивать, Алексей Константинович сначала общими словами отделывался и вдруг признался: «Набедокурил Прохор, наломал дров». Я ему посоветовала не переживать, подростки всегда безобразничают. Но дело серьезное оказалось. Проша с приятелем в чужие машины залезал, вещи крали. Их милиция поймала, пришлось Алексею Константиновичу наследника за деньги вызволять. Очень он сокрушался: «Скажи, Дуся, что я не так делал? Все у парня есть. Почему его на уголовщину потянуло?» Я постаралась слова утешения найти, дескать, время в стране трудное, теперь бандиты, а не честные люди для молодежи пример, перемелется – мука получится. Главное, Прошу от дружков оторвать. Алексей Константинович повеселел и ушел. Я смотрю ему вслед и думаю: одно время в контору кладбища жалобы посыпались. Люди сумки у могил оставят, лейку возьмут, за водой к крану пойдут, приберут захоронение, к метро направятся. Бац! Нет кошелька. И у наших сотрудников кое у кого деньги пропадали. Вор тут орудовал, но кто, не вычислили. И у меня кошель утянули, он в кармане рабочей куртки лежал. Жарко стало, я ее на скамеечке бросила, через часок к лавочке вернулась, а рядом Прохор крутится, лет десять-одиннадцать пацану было. Я спрашиваю: «Отца потерял?» Он аж подпрыгнул, обернулся, меня увидел и залопотал: «Папа в конторе, я хотел тут посидеть. Не знаете, чья это куртка? Можно ее подстелить? Скамейка жесткая». Я ему говорю: «Моя она, сейчас сложу, ты устроишься». Тут Алексей Константинович вернулся, и они ушли. Я дорожку около лавки подмела, хватаю куртенку… Нет кошелька! И ведь в ту минуту не подумала плохо про Прошу, он же маленький, я знала его с пеленок. Потом Прохор на Миуссах появляться перестал и кражи прекратились. Снова мне в голову ничего не чухнуло.