Апельсиновый сок

– И что тогда?

– Меня заподозрили бы в греховной связи со студенткой. Но теперь я, увы, вне подозрений.

Наверное, он стал бы для Вероники наперсником и в любовных делах, если бы они у нее были. Но в то время она не смотрела на мужчин. Сойтись с кем-то казалось ей таким же невозможным, как полететь на Марс. Однокурсники и сотрудники академии, знавшие об ее утрате, деликатно объясняли любому молодому человеку, который пытался оказывать Веронике повышенные знаки внимания, что она еще не оправилась после смерти любимого, поэтому шансов нет.

Тем временем жизнь, разрушенная и безрадостная, все же входила в свою колею. Вероника не тешила себя надеждами на счастье, но работа и Смысловский приносили ей покой.

Зимой она зазевалась на перекрестке и попала под машину. Удар был не очень сильным, но все же она сломала правую руку и два ребра.

Ее положили в печально известную больницу имени 25 октября, но Смысловский, узнав о несчастье, немедленно подключил свои связи, и через день Вероника уже лежала, как королева, в двухместной палате в академии и роптала на судьбу за то, что ее не задавило насмерть, как маму.

Сам момент травмы как-то выпал из ее памяти, в голове осталось, как она стоит на перекрестке, а потом сразу – лежит на асфальте. «Смерть могла быть такой же внезапной и безболезненной, – мрачно думала она, – я бы и не заметила, как умерла. И сейчас не было бы этой боли, тоски этой ужасной… Ничего не было бы… Ну почему все так несправедливо? Мама хотела жить, но погибла, я хотела умереть, но зачем-то осталась жива».

На третий день у нее поднялась температура, начался кашель, который она всеми силами пыталась сдерживать, потому что кашлять было больно из-за сломанных ребер. Врачи говорили, что в ее состоянии кашлять необходимо, но Вероника не хотела терпеть боль. «Сами и кашляйте», – огрызалась она мысленно.

– Здравствуй, цыпленок! – В палату вошел Смысловский в накинутом на парадную форму халате. Вероника даже загляделась: так он был хорош собой, с голубыми глазами и седой шевелюрой без малейших намеков на лысину.

– Здравствуйте, Иван Семенович! Спасибо, что перевели меня сюда.

– Не за что. – Генерал присел на край постели. – Почистить тебе апельсин?

– Спасибо, не хочу.

– Давай не стесняйся, тебе же загипсованной рукой неудобно.

– Не беспокойтесь, я действительно не хочу есть.

Помолчали. Смысловский погладил ее руку, спросил, не больно ли дышать.

– Что же ты, цыпленок, старика расстраиваешь, температуришь? Давай-ка я тебя посмотрю.

В их отношениях никогда не было даже намека на эротику, но внезапно Вероника поняла, что ни за что не сможет обнажить перед ним грудь.

А Смысловский уже доставал фонендоскоп и очки.

– Не надо, Иван Семенович, – пискнула она, млея от стыда.