Апельсинки для Осинкина (СИ)

Просто не смогла бы сейчас думать о своих проблемах.

Утром, после завтрака, мы проводили Тимура, возвращавшегося к привычной жизни. Его отпуск закончился, но я надеялась, что мы еще непременно встретимся с этим замечательным мужчиной. Я искренне желала ему счастья. В том числе личного. Не может такой прекрасный образчик мужественности оставаться один. Кто-то непременно должен занять его сердце. Как Андрей занял мое…

Я отвела девочек в детский сад и застыла на перепутье. По всему выходило, что теперь я должна отправиться в фельдшерский пункт. Но еще издалека заметила хлопочущую там Тамару. Она пришла раньше положенного и уже начала прием пациентов. Ей нравилось это занятие. Она всю душу отдавала работе. Могла ли я заставить ее уйти?

Тамара сама заметила меня, когда выходила на крыльцо, и приветливо помахала рукой. Я сделала то же самое и собиралась уйти, но она первой подошла ко мне.

— Ты не думай, что я собираюсь занять твое место, — сказала, запыхавшись. — Если нужно, прямо сейчас освобожу пункт. Располагайся, хозяйка.

— Нет-нет, останься, пожалуйста, — попросила я. Отношение Тамары растрогало чуть ли не до слез. — На самом деле я сама хотела попросить тебя задержаться и присмотреть за фельдшерским пунктом и пациентами. Хочу навестить Глашу и ее малыша. У нее здесь ни родственников, ни друзей. Нельзя бросить ее одну.

— Это ты правильно говоришь, — согласилась Тамара, мотнув головой. Ее круглое лицо приобрело задумчивое и слегка испуганное выражение. — Жалко девчонку, молодая совсем. Как бы какой беды не сотворила. Есть в ней что-то такое… — Тамара глубоко задумалась. — Вчера она так на тебя смотрела… Как на злейшего врага. Да и на меня заодно.

— Вчера она весь свет ненавидела из-за боли и паники, — попыталась объяснить я. — Тяжело ей пришлось. Но, думаю, сегодня ей гораздо легче. Надеюсь на это.

Тамара покивала:

— Да, навести ее, может, и одумается девчонка, не станет от малыша отказываться. Сама потом пожалеет. Локти кусать будет, да поздно. Скажи, мы все ей поможем, чем сможем. Слышала, она работы лишилась. Ну, так мы деньжат подкинем на первое время, приданое малышу соберем. Как говорится, с миру по нитке…

— Да, конечно, — пообещала я.

Вот только Глаша даже слышать о помощи отказалась. Она уже написала отказ от ребенка и после родов не взглянула на него ни разу. А увидев меня, рассердилась:

— Зачем явилась?! — рыкнула, как разъяренная тигрица. Ее глаза налились кровью, а губы сжались в тонкую бледную полосу.

— Навестить пришла, — просто пояснила я, все еще надеясь, что поведение Глаши связано с послеродовой депрессией. — Все в селе за тебя переживают. Предлагают помощь.

— Мне ничего не надо, — оборвала мою речь Глаша. — Уходи!

Я сжала кулаки так крепко, что ногти больно впились в ладони.