Анжелика. Путь в Версаль

Но лишь тишина была ей ответом – тишина столь же глубокая, как заснеженное молчание, в котором Дегре покинул ее.

Анжелика сделала несколько шагов, и ее ноги погрузились в тину. Вода коснулась щиколоток. Она почувствовала холод. Баркароль сказал бы: «Бедная Маркиза Ангелов! Наверное, ей не слишком нравилось умирать в холодной реке, ведь она так любила горячую воду!»

В камышах зашуршал какой-то зверь. Без сомнения, крыса. Комок мокрой шерсти скользнул по ее лодыжкам. У Анжелики вырвался крик отвращения, она поспешно выскочила на берег. Но когтистые лапки вцепились в юбку. Крыса карабкалась по ней. Анжелика отбивалась, размахивая руками во все стороны, чтобы избавиться от нее. Зверек стал испускать пронзительные крики. Внезапно Анжелика почувствовала, как холодные ручки обвили шею. Пораженная, она воскликнула:

– Что это? Это не крыса!

Мимо бечевой дорогой проходили два лодочника с фонарем. Анжелика окликнула их:

– Эй, перевозчики! Одолжите мне вашу коптилку.

Недоверчиво глядя на нее, мужчины остановились.

– Славная девка! – произнес один из них.

– Заткнись, – проворчал его спутник, – это маркиза Каламбредена. Веди себя смирно, если не хочешь, чтобы тебя зарезали как свинью. Он очень ревнив! Настоящий турок.

– Ой, обезьянка! – воскликнула Анжелика, которой наконец удалось разглядеть вцепившегося в нее зверька.

Обезьянка крепко держалась замерзшими ручками за шею Анжелики и смотрела на нее почти человеческими черными и испуганными глазами. Она страшно дрожала от холода, хотя была одета в короткие штанишки из красного шелка.

– Может, она ваша? Или кого-то из ваших товарищей?

Лодочники покачали головой:

– Точно нет. Должно быть, она принадлежит какому-нибудь скомороху с Сен-Жерменской ярмарки.

– Я нашла ее вон там. У реки.

Один из лодочников качнул фонарь в направлении, которое она указала.

– Там кто-то есть, – сказал он.

Мужчины подошли и увидели распростертое тело. Человек как будто спал.

– Эй, парень! Проснись, замерзнешь!

Спящий не шевельнулся, они перевернули его и в ужасе вскрикнули, потому что на лице его была красная бархатная маска. На грудь спускалась длинная седая борода. Его конусообразную шляпу украшали красные ленты. Расшитая котомка, велюровые башмаки с перехватывающими икру потрепанными грязными лентами выдавали в нем итальянского скомороха, одного из тех дрессировщиков или фокусников из Пьемонта, что бродили с ярмарки на ярмарку.

Он был мертв. Его открытый рот уже заполнила тина. Обезьянка, не разжимая объятий, жалобно скулила. Молодая женщина нагнулась и сняла с лица утопленника красную маску. Перед ней было лицо изможденного старика. Смерть исказила черты; на Анжелику смотрели остекленевшие глаза.