Анжелика. Путь в Версаль

И это отнюдь не была дрожь наслаждения.

– Ладно, договорились, – медленно сказал Филипп, и губы его сложились в жестокую усмешку. – Будет исполнено, Молин, будет исполнено…

– Вы меня заставили сыграть такую отвратительную роль, какая мне и в голову прийти не могла, – сказала Анжелика Молину.

– Когда выбираешь одиозную роль, мадам, не надо вдаваться в детали. Важно просто отстаивать свои позиции.

Одетый в темное, сутулый, он шел следом за Анжеликой, провожая ее до кареты. Черная ермолка, худые руки, которые он то и дело потирал, – Молин был тенью, явившейся из прошлого.

«Я опять среди своих», – подумала Анжелика, и ее охватило ощущение полноты жизни, исцелившее все раны от унижения и от презрения Филиппа.

Она обретала свой мир, у нее появилась почва под ногами. На пороге интендант остановился и принялся внимательно изучать звездное небо над головой. Карета мадам Моран тем временем свернула во двор и остановилась перед крыльцом.

– Я все спрашиваю себя, – продолжил интендант, нахмурившись, – как мог погибнуть такой человек…

– Какой человек, Молин?

Анжелика вся съежилась. В последнее время к отчаянию, которое она всегда испытывала при мысли о Жоффрее, присоединились смутные угрызения совести. Ее глаза тоже поднялись к ночному небу.

– Вы думаете, что… он не одобрил бы… свадьбу с Филиппом?

Старик сделал вид, что не расслышал.

– Как мог погибнуть такой человек, вот что уму непостижимо! – повторил он, покачав головой. – Может, король все-таки вовремя понял…

Анжелика порывисто схватила его за руку:

– Молин… Вы что-то знаете?

– Я слышал разговоры о том, что король его помиловал… в последнюю минуту.

– Увы! Я своими глазами видела, как он горел на костре.

– Ладно, предоставим мертвым хоронить своих мертвецов, – сказал Молин с широким жестом пастыря, который ему очень шел и, наверное, помогал обманывать паству. – И да будет жизнь!

В карете, которая везла ее домой, Анжелика стиснула руки, унизанные кольцами. «Жоффрей, где ты? Почему отблеск костра, потухшего пять лет назад, все еще жив во мне? Если ты блуждаешь по этой земле, вернись ко мне!»

Она замолчала, сама испугавшись слов, которые шептала. Отсветы фонарей, расставленных на улице по приказу господина де Ла Рейни, ложились на ее платье. Как ей хотелось, чтобы наконец рассеялась тьма, где она брела ощупью…

Ей стало страшно. Она боялась Филиппа, но еще больше боялась Жоффрея, живого или мертвого!

В особняке Ботрейи ей навстречу выбежали Флоримон и Кантор. Оба были одеты в розовые атласные камзольчики с кружевными воротниками, у обоих сбоку болтались маленькие шпаги, а на головах красовались фетровые шляпы с розовым плюмажем.

Мальчики обнимали за шею крупного рыжего боксера ростом почти с Кантора.