Анжелика и её любовь

 — Здесь самые что ни на есть окаянные места. Поскорее бы вернуться домой, на мой родной Гудзон.

Анжелика спросила, не знает ли он, что сталось с одним из пассажиров, мэтром Берном, пропавшим этой бурной ночью.

— Я слыхал, что за неповиновение его заковали в кандалы. Монсеньор Рескатор недавно спустился в трюм, чтобы его допросить.

Анжелика вернулась к своим спутникам и сообщила им, что их друга не выбросили за борт.

Пришли матросы, дежурящие на раздаче пищи и принесли неизменный чан кислой капусты, солонину, а для детей — засахаренные кусочки апельсинов и лимонов. Пассажиры с шумом расселись по местам. Эти трапезы и послеобеденная прогулка составляли их главное развлечение. Анжелика тоже получила порцию, которую вскоре начала с аппетитом уминать Онорина, после того, как разделалась со своей.

— Мама, а ты не ешь?

— Да будет тебе без конца твердить: мама, мама, — раздраженно сказала Анжелика. — Раньше этого слова от тебя, бывало, и вовсе не услышишь.

До ее слуха доносились обрывки разговоров.

— Вы вполне уверены, Ле Галль, что мы не будем проходить Острова Зеленого мыса?

— Патрон, я за это ручаюсь. Мы на севере, далеко на севере.

— А куда мы попадем при этом курсе?

— Туда, где ловят треску и бьют китов.

— Ура! Мы увидим китов, — крикнул один из мальчиков, хлопая в ладоши.

— Почем знать? Думаю, что в Ньюфаундленде или в Новой Франции.

— В Новой Франции? — вскричала жена булочника. — Но ведь там мы опять попадем в руки папистов! — И она запричитала:

— Теперь ясно, что этот разбойник решил нас продать!

— Замолчите, дура вы этакая! — решительно вмешалась госпожа Маниго. — Будь в вашей голове хоть крупица здравого смысла, вы бы поняли, что даже такой разбойник, как он, не стал бы лезть из кожи вон под стенами Ла-Рошели, не стал бы рисковать там своим судном и рубить якорный канат только затем, чтобы потом продать нас на другом берегу океана.

Анжелика посмотрела на госпожу Маниго с удивлением. Супруга судовладельца, как всегда величественная, восседала на перевернутом деревянном ушате. Это сиденье, вероятно, было не очень-то удобно для ее пышных телес, однако ела она серебряной ложкой из великолепной суповой тарелки дельфтского фарфора.

«Надо же, значит, она все-таки ухитрилась пронести их под юбками, когда мы садились на корабль», — невольно отметила про себя Анжелика.

Однако Маниго тут же вывел ее из этого заблуждения, досадливо сказав:

— Право же, Сара, вы меня удивляете. Стоило капитану потрафить вашим.., хм, причудам, подарив вам эту тарелку, — и от такого-то пустяка вам вмиг изменяет здравый смысл. Я привык слышать от вас более логичные суждения.

— Мои суждения ничуть не глупее ваших.