Анжелика и её любовь

Время от времени ее обжигал взгляд великого сашема, хотя даже самый внимательный наблюдатель не смог бы утверждать, что он обращал на нее свой взор.

«Я непременно должна почувствовать к нему симпатию, — говорила себе Анжелика, — иначе мы все погибли. Если он заметит мой страх или подозрительность, то станет мне врагом».

Но когда Никола Перро перевел то место, где шла речь о ненасытном голоде, живущем в сердцах бледнолицых и заставляющем их уничтожать себе подобных, она научилась понимать этот народ, как раньше его понял ее муж.

«Он сам боится и сомневается. Этот гордый человек с руками, полными даров, вышел навстречу закованным в латы и разящим огнем людям, которые высадились у берегов его владений. А они вынудили его ненавидеть и сражаться…»

Сидевший у ног Массава черноглазый подросток, на которого она сразу обратила внимание, наконец встал и, взяв из рук сашема яшмовый топорик, резким движением погрузил его в песок.

Это послужило сигналом к началу другой церемонии. Все встали и пошли к морю. Массава несколько раз облил себе голову ледяной водой, а затем, пользуясь, как кропилом, пучком кукурузной соломы, который он окунул в сосуд из тыквы, наполненный морской водой, щедро обрызгал своих подданных, так же, как своих старых и новых друзей, повторяя индейское приветствие:

— На пу ту даман асуртати…

Затем все уселись на краю отмели и приступили к пиршеству.

Жоффрей де Пейрак размышлял о старом сашеме Массава. Прошедший день принес ему не только удовлетворение, но и серьезные причины для беспокойства.

Узы, которые пока еще удерживали Массава от бунта против европейцев, в этот день показались ему особенно хрупкими. Это его тем более тревожило, что он понимал, как много у великого вождя было причин для начала непримиримой борьбы — решение, к которому его подталкивало отчаяние. Никогда Массава не сможет понять, что бледнолицые, с которыми он заключал союз, не были свободны в своих действиях. Они вынуждены были предавать его, если того требовало их далекое правительство.

К счастью, здесь, в Мэне, вдали от мира, никому не ведомый граф де Пейрак мог еще поступать по-своему. Массава знал, что его слову можно доверять. Он намеренно вручил топор войны своему приемному сыну-испанцу, ребенку, чьи родные были вырезаны одним из его племен, и которого он взял и воспитал, чтобы научить его «счастливой жизни». Поручая ему закопать в песок символический топор, он вновь подтвердил, что не хочет терять надежду.

Затем он уехал с грузом подарков. На смену дневному гомону пришла предсумеречная тишина. Когда люди разошлись, окрестности вновь обрели торжественность, присущую этой девственной земле.

Граф де Пейрак в одиночестве шел по песчаной отмели.