Анжелика и её любовь

Воздух зазвучал поющей ракушкой, солнце чуть поблекло, небо засветилось сине-голубыми переливами, а то, что показалось Анжелике изумрудным чудовищем, стало берегом с холмами, покрытыми густым лесом. Зелень разливалась, покуда хватало взгляда, до самых красно-розовых песчаных отмелей у подножия бесчисленных скалистых мысов.

Лес поражал своим многоцветьем: темнели еловые рощи, огромные сосны вздымали к небу свои сине-зеленые зонты, в предчувствии осени заросли кустов уже отливали красным золотом. Повсюду: и в заливе, и дальше, в густолавандовом море виднелись зеленые острова, окаймленные розовым песком. В них было какое-то сходство со стаями акул, защищающих от жадных людей божественную красоту побережья.

После долгих дней в молочном тумане это фантастическое пиршество красок настолько околдовало Анжелику, что она не заметила, как вернулся шлюп и как к ней тихо подошел Жоффрей де Пейрак. Незаметно наблюдая за ней, он был потрясен восторженным сиянием на ее лице. Да, она действительно была женщиной высшей породы. Наступавший холод и дикость ландшафта волновали ее куда меньше, чем его нечеловеческая красота.

Когда Анжелика повернулась к нему, он сделал широкий жест рукой.

— Вы хотели попасть на острова, сударыня? Перед вами острова.

— А как называется этот край?

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СТРАНА РАДУГ

— Так мы в Америке? — спросил один из юных Карреров.

— Право, я сам не знаю. Думаю, что да, — сказал Мартиал.

— Совсем не похоже на то, что писал пастор Рошфор.

— Но здесь еще красивее.

Раздавались лишь детские голоса, в то время как взрослые пассажиры собрались на палубе в гнетущей тишине.

— Мы высадимся на берег?

Все взглянули в сторону леса. Пелена неровного, прерывистого тумана не позволяла определить расстояние. Впоследствии Анжелике довелось узнать, что панорама лишь изредка полностью открывалась взгляду такой, какой она явилась ей в первый раз, в том видении, которого она никогда не забудет. Чаще удавалось уловить лишь обрывки целого, тогда как некоторые уголки оставались скрытыми, сокровенными, пробуждая тревогу или любопытство.

Однако погода была достаточно ясной, чтобы различить землю и множество пирог, раскрашенных в красный, коричневый и белый цвета, которые шли к кораблю от берега.

В том месте, где морские волны бились об отмель и узкий, перехваченный цепью залив закрывал бухту, лишь грохот прибоя свидетельствовал о том, что открытое море неподалеку.

Туда и устремились взгляды Маниго, Берна и их товарищей, когда их вывели из трюма. Со стороны отмели низвергалась стена грохочущей, пенящейся воды, и это апокалиптическое чудовище из пены казалось пленникам символом того, что из столь защищенного убежища сбежать невозможно.

И все же они приближались твердым шагом.