Антон Волков. Книги 1-4

Порывшись в уже собранном вещевом мешке, Волков достал бутылку водки, пару банок консервов из пайка, рассовал все по карманам и вышел. Сейчас он зайдет в управление и позвонит на Урал, а потом — к Игорю Ивановичу.

* * *Задумчиво перебирая пластинки, профессор морщился, как от зубной боли:

— Не то, все не то… Ага, пожалуй, вот: Вертинский на слова Гумилева «Мне приснилось, что сердце мое не болит».

Красивый трассирующий голос певца печально декламировал о сердце, висящем, как золотой колокольчик, на краю крыши китайской пагоды, и о нежной восточной девушке в алом шелковом платье, расшитом осами и драконами, слушающей звон сердца-колокольчика.

Стоя у патефона спиной к Антону, сидевшему за столом, Игорь Иванович тихо плакал, вытирая мокрые щеки узкой ладонью, и завернувшийся манжет застиранной рубашки открывал его сухую и тонкую руку, совершенно не тронутую загаром.

Полосы солнечного света лежали на паркете комнаты, перечеркнутом тенью рам, призрачными пластами проходил через лучи дым папиросы, золотились корешки книг в шкафах, стояла невыпитая водка в рюмках, тихо тикали часы на стене, мерно качая маятником и отсчитывая быстро бегущие секунды бытия, а Волкову вдруг вспомнилось, как он впервые шел в этот дом зимой, спрятав в кармане листок с колонками цифр вражеской радиограммы, не поддающейся расшифровке. Какими огромными были сугробы и как далеко казалось до прихода весны, до нового тепла! И вспомнился теперь уже давний разговор с профессором о тайнах великого времени и невозможности изменить его ход.

— Страшно, невозможно поверить, — вернувшись к столу, признался Игорь Иванович. — Уходят-то, как правило, самые лучшие, а кто остается?

— Мы с вами, — грустно улыбнулся Волков. — Значит, на нас теперь лежит ответственность за все.

— A-a, — залпом опрокинув в себя рюмку, отмахнулся профессор. — Это я здесь остаюсь, а вы уедете на фронт. Кстати, если не секрет, почему вдруг отправляетесь в действующую армию? Просились? Как мне показалось, вы совсем не строевой офицер, а, скажем так, специалист в другой области.

— Начальству видней."

"— Ну да, конечно, ему всегда виднее, оно всегда все знает лучше прочих, — с горькой иронией откликнулся Игорь Иванович. — Военная тайна? Не хотите — не говорите, я не любопытный. Раз надо, так надо. Но берегите себя, голубчик, войны временны, а жизнь безгранична и постоянна. О чем это вы задумались? Не нравится Вертинский?

— Нет, почему же. Нравится, даже очень, а задумался потому, что, похоже, потерял сразу двух человек, а не одного.