Антон Волков. Книги 1-4

— Надеюсь, гибель парикмахерши их не насторожит настолько, чтобы они быстро свернулись? — поняв, что разговор закончен, начальник СС и полиции безопасности встал.

— Если Анна сработала удачно, они скоро сами уйдут, — усмехнулся Бергер. — А мы их обязательно отпустим. По крайней мере, я хочу надеяться, — добавил он совсем тихо, но ни Лиден, ни Бютцов не услышали его.

— Штурмбанфюрер, — остановил выходившего из кабинета Конрада оберфюрер. — Будьте добры, пришлите ко мне хорошего врача из госпиталя. В моем возрасте не пристало шутить с болячками."

"Бютцов кивнул и скрылся за дверью. Оставшись один, Бергер собрал лежавшие на столе бумаги, запер их в сейф, снял мундир и накинул на плечи домашнюю куртку из теплой верблюжьей шерсти, отороченную по вороту и обшлагам витым шелковым шнуром: доктора хотелось встретить почти по-домашнему.

Врач пришел на удивление быстро, буквально через пять — семь минут. Средних лет майор медицинской службы с усталыми внимательными глазами и прохладными, приятно пахнущими хорошим мылом пальцами, — это Отто почувствовал, когда доктор осторожно оттянул его веки вниз, разглядывая белки.

— На печень не жалуетесь? — доставая из кармана стетоскоп, спросил медик.

— Печень! — с кряхтением ложась на кровать, саркастически хмыкнул Бергер. Неужели этот эскулап не сумеет понять, как оберфюреру сейчас нужно казаться тяжело больным? — Я, дорогой доктор, жалуюсь на все сразу: на возраст, на печень, на сердце, на войну, на то, что мной уже мало интересуются молоденькие девушки. Неприятно чувствовать себя больным и старым, а я болен доктор, серьезно болен.

И он внимательно поглядел в глаза склонившемуся над ним майору. Тот взгляда не отвел и приложил мембрану стетоскопа к ладони, чтобы согреть ее и не обеспокоить холодком инструмента снимавшего рубашку эсэсовца…

Глава 7

К старой разрушенной часовне Семенов шел уже знакомой тропкой, петлявшей между кустов бузины, заросших лебедой и чертополохом ям и куч мусора, наваленного где и как попало — сюда свозили всякий хлам жители Немежа, выбрасывая то, что уже невозможно обменять на хлеб или картошку или использовать в хозяйстве.

Старьевщики в оккупации давно перевелись, ржавые горшки и матрацы с вылезшими пружинами никого не интересовали, поскольку оккупанты отбирали для себя самое лучшее, а горожане приучились обходиться минимумом удобств, вздыхая украдкой по старым добрым временам, когда всего было вдосталь.

Припекало поднявшееся солнышко, и Павел Романович снял шляпу и нес ее в руке. Скоро покажется знакомый столб с фигурой Божьей Матери, нянчившей на руках младенца Иисуса, и обрушившаяся кровля часовни с выросшей на ней тоненькой березкой с бархатно-коричневым стволиком.