Антология советского детектива-8. Компиляция. Книги 1-17

Что это: случайность, провокация или…

— Как вам угодно, мадам. Прошу в кресло.

— Вы к нам надолго, фрейлейн? — спросил барон.

— Недельки на две. Вас это устраивает?

— О, вполне. Разрешите вас подождать. Мой «оппель-капитан» к вашим услугам.

— Нет, нет, барон. Вряд ли я удержусь на высоте положения в этом кресле. Мне будет неприятно, если вы услышите мои стоны.

— Назначьте время, фрейлейн, — настаивал барон.

— Терпение — одна из доблестей германского офицера, не так ли, барон? Это утверждает мой шеф — человек очень мудрый.

— Фрейлейн! — умоляюще воскликнул барон.

— Вот это натиск! — лукаво погрозила Галина пальцем. — Ну, хорошо, не буду вас томить. Приезжайте за мной, Садовая, 15, но не слишком рано.

Когда барон откланялся, Галина сказала, словно советуясь:

— Он нетерпелив, но очень мил, этот барон, не правда ли, доктор? И настоящий аристократ! Разве он позволит себе унизить женщину, разглядывая на свет ее документы, как эти выскочки тридцать третьего года! Такой молодой — и уже адъютант командующего. Как хорошо! Я не перевариваю мелкую сошку!

— О да, барон — крупная фигура. Его побаивается даже полковник фон Крейц…

— Вот и не верьте в приметы, — удовлетворенно засмеялась Галина. — У меня с утра было предчувствие удачи. Такое знакомство, да еще у вас, доктор. Это чудесно! Мы обязательно станем с вами друзьями.

Рябинин зашел вперед и, глядя на женщину, спросил медленно, настороженно:

— Мадам, что же все-таки вам сделать?

— Три коронки, доктор, — тихо, совсем другим тоном сказала Галина, — два резца и один клык с правой стороны.

— Я постараюсь не очень портить вам зубы.

— Вы угадали мое желание… — Галина порывисто вскочила с кресла и протянула руку доктору. — Ох, наконец-то я дома! Здравствуйте, Сергей Иванович! Я привезла вам приказ объединенного штаба…

Две радистки

IЖелтый пучок света переползал по стропилам и, расплываясь и бледнея, выхватил из тьмы дальний угол чердака, затянутый паутиной. Майор всмотрелся в освещенное пространство и повел фонариком вправо. И в тот же миг сухо и негромко, как хлопок в ладоши, щелкнул выстрел.

Левую руку майора ожгло, она обмякла, бессильно упала, уронив фонарик, и в аспидно-черной темноте майор услышал прыжок человека и треск разрываемого камыша. «А, чёрт!» — вырвалось у майора, и в следующее мгновение его пистолет послал на звук первую пулю. Тенькнуло разбитое стекло, майор чуть приподнял пистолет, и три выстрела один за другим прогремели на чердаке, заглушив стон и проклятье человека, спрыгнувшего на землю.

В затхлую духоту ворвалась струя прохладного воздуха. А на улице кто-то истошно завопил: «Стой! Стой, сволочь!» И опять сухой щелчок выстрела, чей-то стонущий вскрик и длинная очередь из автомата…

II"

"Майор отказался лечь в санбат.