Антология советского детектива-1

Не он ли когда–то принес Костику незабываемую радость — первый в его жизни футбольный мяч, а вместе с ним — первое мальчишеское горе? Они начали азартно футболить в квартире, пока не зазвенело стекло в окне, а мяч не вылетел на шумную улицу. Пока мчались с пятого этажа вниз, прекрасного, замечательного, лучшего во всем мире мяча и след простыл…

— Ого! Кажется, узнал наконец–то, — сказал в трубку генерал Роговцев. — Нонна, кончаем разговор, а то наш любимый Костя снова, будто нерушимая скала, закаменеет… — И к Косте: — Узнал?

— Узнал, товарищ генерал — майор! — заулыбался Константин.

— Ты садись, — предложил Роговцев, — Вот не знаю, когда ты в последний раз видел отца?

Калина пристроился к краю стола. Заметил две папки — одну с обычным названием «Личное дело» и надписью от руки «Калины Константина Васильевича», другую с криптонимом «Историк».

— В тридцать шестом году, — ответил.

— Да, именно тогда мы с ним отбыли в Испанию. А последний раз я видел его в сороковом году, интернированного французами в Алжире как подданного «третьего рейха».

Калина понял, что Роговцев дает ему возможность прийти в себя, обвыкнуть и даже своим мимолетным воспоминанием подтвердил, что так оно и было, ибо из Алжира коммунист, боец тельмановского батальона Хартлинг не вернулся.

— А как мать?

— Не знаю. Поехала летом сорок первого года на Винничину к сестре в деревню отдохнуть. Там сейчас немцы…

— Невесело… А сам как? Ранение беспокоит?

— Да я уже совершенно здоров!

— Ну, еще не совсем, лицо вон бледное… Палку свою, наверное, в приемной оставил?

— Бледный, потому что мало бываю на воздухе. На палку опираюсь, так как мало двигаюсь. А выстругал ее для развлечения. Все бока в госпитале отлежал.

Калина понимал, что попал к Роговцеву не случайно, как не случайно на столе оказались две папки — его «личная» й. другая, пока что таинственная, с мало о чем говорящим криптонимом «Историк». Хотя, если подумать… Ведь он, Калина, закончил исторический факультет Московского университета и в последний мирный год, цветущей весной, защитил кандидатскую диссертацию.

Роговцев положил свою тяжелую ладонь на папку с криптонимом и сказал:

— Возникла ситуация — до зарезу нужен наш человек, чтобы и молод был, и в истории разбирался, ну и на немца был похож. Работа в таких случаях — сам знаешь… Наконец кладут мне на стол личное дело. «Вот, говорят, лучшего не найти!» Это значит, тебя, Костя, так высоко аттестуют… А я еще и не знаю, о ком речь идет. Раскрываю дело, гляжу на фото и восклицаю: «Так это же он!» А ребята перепугались, что их труд насмарку пошел: раз, мол, генерал узнал, значит… «Кто же он?» — спрашивают дрожащими голосочками.