Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

 — Тут дело в одной идее… Так сказать, военно-технической…

— Что ж, можно рассмотреть и идею… А деньги в самом деле не нужны?

— Спасибо, совсем не нужны. К чему военному деньги?

— Особенно не пьющему и не курящему, — поддержал его Ибрагимов. — Так какая же это у вас идея?

— Я вот думал, — сказал Гриша, — можно создать такие ракеты… Понимаете, такие ракеты, чтобы они были самоуправляемые. Чтобы они сами летели туда, где работает радиолокационная станция. По ее лучу. Ведь радиолокаторы защищают самые важные объекты, кроме того, и сами ракеты управляются локаторами. И если создать такие ракеты, они сами точно попадут на ракетные базы и так далее… Это, конечно, только замысел. Чтобы его выполнить, нужны специалисты…

— Молодец! — удивленно покачал головой Ибрагимов. — Просто молодец. Замечательный замысел. И по-моему, его вполне можно выполнить. Я вам советую, дорогой товарищ старший сержант Григорий Осипович, сообщить об этом в военный радиоинститут… А сейчас давайте займемся шашлыком и выпьем за ваш замысел. Налить немножко?

— Нет, — ответил Гриша. — Я нарзан выпью. Вы только не обижайтесь.

— За что же тут можно обижаться?

Такого вкусного шашлыка Гриша не ел никогда в жизни.

Глава десятая,

которая называется «Что они думали», как, впрочем, следовало бы назвать всю эту книгу"

"Не все ли равно, что я делаю. Спросите, что я думаю.

Ж. Ренар

— … стоит ли за это ложить жизнь, — закончила свою длинную и путаную мысль Зина.

Шарипова передернуло. «Ложить». Особенно его раздражало в Зине то, как она калечила русский язык. Это было странное, ревнивое чувство. Ему самому знание русского языка стоило большого труда. И когда другие выражались неправильно, небрежно, не заботясь о слове, у него было такое чувство, какое было бы, наверное, у художника, если бы на его глазах превосходную любимую картину кто-то мазал грязью или плевал бы на нее.

«Вначале было слово…» Он не мог бы найти лучшего выражения для того, чтобы объяснить самому себе свой жизненный путь.

Зимой с 1942 на 1943 год после тяжелого ранения в грудь — осколок перебил ребро и застрял в легком — он попал в госпиталь, в Уфу. В палате, куда его положили, на соседней койке лежал пожилой человек с круглой лысой головой, маленькими, щеточкой усами над большим ртом и таким лицом, что, посмотрев на него, Шарипов подумал: доброта, как и злость, оставляет свои следы на лице. Максим Автономович Барышев до войны работал директором сельской школы, а в военное время стал комиссаром батальона.

Максим Автономович часто поправлял Шарипова, который к этому времени — шутка сказать, командир дивизиона гвардейских минометов, Герой Советского Союза! — чувствовал себя уверенней и меньше стеснялся того, что плохо говорит по-русски.