Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

 Так вот каково твое слово, негодяй, твоя клятва! Клялся, божился, что в случае чего возьмешь все на себя, обо мне не проговоришься и словом, а коснулось дела, так все вылетело из головы! Клялся в любви, а любил, как волк козу! Загубил мою молодость, мою жизнь! Так тебе и надо! Я теперь тоже молчать не буду, расскажу, чем ты еще занимался, чтобы судили тебя сурово, чтобы ты из тюрьмы и не вернулся!

Елкина этот поток слов явно возмутил, потому что у него даже лысина покраснела.

- Ну ты, говори, да не заговаривайся! - буркнул ей."

"- А ты мне рот не закрывай! - повысила голос Домрина. - Хватит, натерпелась!

Это, по-видимому, и было как раз тем пределом, до какого Евгений решил допустить их в перебранке между собой.

Все стало понятным - Домрина с головой выдала себя.

И следователь своевременно постучал шариковой ручкой по пустому стакану на столе.

- Граждане, хватит пререкаться! Не забывайте, где вы находитесь.

Домрина и Елкин сразу же замолчали, словно воды в рот набрали, и демонстративно отвернулись друг от друга...

Когда мы с Евгением остались в кабинете вдвоем, он задумчиво сказал:

- Вот и конец делу Ирины Гай. Жизнь, как видишь, поставила все точки над ""и"".

Владимир Леонтьевич Киселев

ВОРЫ В ДОМЕ

Если увидишь гадину, не раздумывай о том, что отец ее был гадом, а мать — гадиной, что всю жизнь обращались с нею гадко и что вокруг себя она видела преимущественно гадов, а просто раздави ее. Если сможешь…

С. К. Коваль, генерал-майор

Глава первая,

которая могла бы служить прологом к этой занимательней книге

Они поклялись именем бога — самой страшной клятвой, что тот, кто однажды умер, уже не воскреснет более.

Коран, XVI сура, 40 ст.

За окном падал желтый снег.

«Как акрихин, которым доктор пичкает нас для профилактики», — подумал поручик Дембицкий и оглянулся на полкового врача.

На плохом французском языке доктор говорил графу Глуховскому:

— … Литва… э… отчизна моя… Адама Мицкевича… Мицкевич там родился… Понимаете?

— Так, — отвечал спокойно граф.

— Ты, э… как здоровье. Только тот тебя… э… ценит, кто тебя потерял… Понимаете? Только тот, кто ее потерял, ее ценит.

Полковой врач окончательно запутался во французском языке, где в отличие от польского и родина и здоровье женского рода.

Поручик тихонько хмыкнул: ай да доктор — и внимательно посмотрел на Глуховского.

Граф невозмутимо разбирал никелированную бензиновую печку. Ею обогревали палатку. Части он протирал тряпкой и складывал на газету, расстеленную на койке поверх верблюжьего одеяла.

— Холодно, — сказал доктор. Он мечтательно вздохнул, подергал себя за усы и продолжал: — Литва, Литва. Я тоже родом из Литвы.

Снова вздохнул, на этот раз сочувственно, и спросил:

— Ваши предки владели там, кажется, большими имениями?

— Так, — равнодушно ответил граф.