Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

— Я не виноват, — сказал Гена, вспомнив шуточные допросы, которые иногда для тренировки устраивал Олег.

Это заявление было встречено злобным смехом. Ни один из сидевших здесь подростков не верил, что в изолятор можно попасть по ошибке. Бывали случаи, когда отсюда выходили на свободу, после условного приговора, но чтобы подследственный оказался ни в чем не повинным, такого им встречать не приходилось. По собственному опыту они знали, что несовершеннолетних арестовывают, только с избытком собрав против них неопровержимые доказательства. То, что новичок так нахально врет, раззадорило всех.

— Бедненький! Прямо из детского сада, с горшка сняли. Не ври!"

"— Тише! — сказал Анатолий. — Видишь, Рыжов, ребята тебе не верят. Они знают, что без серьезных улик тебя бы сюда не направили. Никто не принуждает тебя признаваться в том, что ты хочешь скрыть, но полностью отрицать свою вину, утверждать, что ты попал сюда по недоразумению, — неумно. Ты расскажи то, что уже известно следователю.

Гена потупился. К следователю он уже привык, врал ему легко, не краснея. А здесь вдруг оробел.

— Рубашки скупал у иностранцев... Плащи еще...

— Ага! — поняли наконец ребята суть дела. — Фарцовщик! Шмуточник!

Посыпались вопросы.

— Сколько рубах наколол?

— Тридцать.

— Ого! Все себе?

— Себе и знакомым.

— А еще чего?

— Так... Всякое...

— Ты не крути. Один работал?

Гена замолчал.

— Ладно, — сказал Анатолий, — не хочет больше ни в чем признаваться — его дело. Расскажите ему о наших порядках. Кто хочет?

— Значит, так, — начал один из старожилов, Климов. — Мы здесь работаем и учимся. Соревнование у нас. И по дисциплине, и внешний вид. И чтобы в камере порядок. Главное — других не прижимать и не укрывать. На интерес не играть. Чтобы татуировки не было. Словами не кидаться. Все споры в камере — только через воспитателя.

Климова дополняли другие. Каждый старался оправдать свое положение активиста.

— Девиз у нас такой: не можешь — научим, не хочешь — заставим.

Анатолий догадывался, что Гена мало понял из лаконичных объяснений, но не вмешивался. Он верил, что и такой разговор принесет пользу.

— На этом сегодня кончим. Можете выйти. Останется Рыжов.

Все вышли.

— Подойди, Гена. Садись.

Расслышав в голосе Анатолия пробившуюся теплоту, Гена напрягся, чтобы не расплакаться.

— Давай сразу же договоримся вот о чем, — сказал Анатолий. — То, что мы с тобой некоторым образом родня, — забудь. Поблажек от меня не жди. Мне твою маму жалко, но жалеть ее раньше других должен был ты сам. Помочь я тебе могу. Так же как я стараюсь помогать и другим ребятам. Помощь эта будет заключаться не в том, чтобы облегчить тебе жизнь в изоляторе. Правила, которые у нас существуют, обязательны и для тебя.