Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

— Что скажешь?

— Анатолий Степанович, — заговорил Жора вполголоса, косясь на дверь, не входит ли кто, — вы сказали, что можно будет работать и благодарность получить, если нарушителя выдадим, того, кто наколку делал Жарину.

— Плохо ты меня понял, Лобаков. А что ты хотел сказать?

— Я знаю, кто наколку делал.

— Ну и отлично. Сегодня после обеда соберемся, ты и выступи, скажи."

"— Что вы, Анатолий Степанович! Да разве я там скажу.

— Только там. Мне шептуны не нужны. Выйдешь и скажешь.

— А мне знаете что за это будет? Ребята в зону передадут, а там...

— Боишься? Хочешь втихую благодарность заработать. Не получится так. Иди.

Медленно тянулся этот день. Никакой уверенности в том, что заключенные назовут имя нарушителя, не было. Значит, собрание придется откладывать. После того как он поставил условие, отступать было нельзя. Перед обедом пришел Косов, карманный воришка, тихий и неприметный, лишь два дня назад доставленный в изолятор. Он опустил голову и, глядя на носки тяжелых ботинок, сказал:

— Это я Жорке наколол.

Все было понятно. Сами ребята заставили его прийти и сознаться. Может быть, пригрозили. Анатолий ничем своих чувств не выдал, сказал спокойно, как о самом обычном:

— Ну что ж, выйдешь сегодня на собрании и расскажешь.

— Анатолий Степанович, — заныл Косов, — не нужно на собрании, вы так накажите.

— А почему не хочешь всем ребятам сказать?

— Так стыдно же.

— А передо мной не стыдно... Ничего не могу поделать, раз со всеми договорились разобрать этот случай, придется тебе выступить.

— Анатолий Степанович...

— Не проси. Ничего сделать не могу. Ребята будут решать.

Косов постоял и вышел.

Это была первая, маленькая победа.

Снова собрались. Но входили без робости, свободно рассаживались. Постороннему человеку могло показаться, что это воспитанники ремесленного училища зашли на беседу в конторку мастера.

— Начнем, — сказал Анатолий. — Первый вопрос: кто занимался в камере татуировкой и обезобразил палец Жарину?

Прошла длинная минута. Поднял руку Косов.

— Подойди сюда. Стань лицом к ребятам. Вот так. Теперь говори.

Впервые в своей жизни Косов выступал на собрании и признавался в нехорошем поступке. Раньше он мог только хвастаться перед другими уголовниками, приписывать себе плохое. А теперь охрипшим, срывающимся голосом сказал:

— Я, это самое... Наколку сделал.

Значение этой короткой фразы поняли и Анатолий, и заключенные. Впервые открыто, громогласно, в присутствии представителя администрации уголовник признавался в том, что принято было скрывать от начальства. Его, Анатолия, признали человеком, достойным доверия.

— Какие будут вопросы к Косову?

— А чего спрашивать? Признался, и все.

— Может быть, кто-нибудь хочет оценить поступок Косова — сказать, хорошо ли он сделал или плохо.