Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

— Что ты мне про стандарты вещаешь? Ты лучше скажи, вот это на тебе не из Генкиных?

Игорь Сергеевич ухватил как клещами ворот тонкой шерстяной рубашки.

— Ты что, обезумел? Пусти, порвешь.

Но Игорь Сергеевич продолжал вглядываться в рубашку, пока не почувствовал острые коготки Ксении Петровны, вцепившейся в его руку.

— Ты его задушишь! Психопат! — кричала она, отталкивая Игоря Сергеевича. — Как тебе самолеты доверяют, ненормальному!

Увидев перепуганные лица супругов, Игорь Сергеевич усмехнулся.

— С вами и впрямь психом станешь. — Он вспомнил, что со вчерашнего дня ничего не ел, и добавил: — Это я с голода, дай чего-нибудь поесть.

Пока Ксения Петровна накрывала на стол, он успокоился и стал деловито обсуждать предстоящий разговор с адвокатом. Когда Ксения Петровна, между прочим, сказала, что Гена находится в том самом изоляторе, где служит Анатолий, Игорь Сергеевич обрадовался. С Катиным мужем он встречался лишь несколько раз на семейных праздниках, совпадавших с его пребыванием в городе, не столько разговаривал с ним, сколько чокался, но полагал, что этого достаточно для душевного контакта и взаимных услуг.

— Почему же мне Тася сразу не сказала? Я бы прямо к нему поехал и в два счета получил бы свидание.

— На него не рассчитывай, — сухо предупредила Ксения Петровна. — Он если что и сделает, то только во вред.

— А что случилось? Они что... разошлись с Катей?

— Скорей бы, — сказала Ксения Петровна.

— Да расскажите вы толком, — рассердился Игорь Сергеевич, — чем он вам не угодил?

— Он оказался дурным человеком, — уточнил Афанасий Афанасьевич, — очень дурным.

— Тюремщик! — напомнила Ксения Петровна.

— Погоди, Киса, не в этом дело. В нашей стране все профессии почетны и достойны всякого уважения. Суть в другом. У него было трудное детство. Он дурно воспитан. Тебе известно, что он в свое время докатился до уголовщины. Все это наложило свой отпечаток. Мы, родители, виноваты, что допустили этот брак, и теперь пожинаем плоды собственного легкомыслия. Больше всех, конечно, страдает наша девочка. Ее тонкая, легко ранимая натура столкнулась с грубой, примитивной, — в этом катастрофичность создавшегося положения. Страдаем и мы от присутствия этого чуждого нам, нечуткого, я бы сказал, жестокого человека, поведение которого с особой неприглядностью выявилось на отношении к несчастью, постигшему Геннадия.

— Вот скотина! — возмутился Игорь Сергеевич.

— Хуже, Игорь, хуже! — подхватила Ксения Петровна, терявшая самообладание при одном упоминании имени Анатолия. — Он бандит. Я его боюсь. Он может всех нас посадить в одну камеру, лишь бы ему завладеть нашей квартирой.

— Ты преувеличиваешь, Киса, — заметил Афанасий Афанасьевич.

Игорь Сергеевич с недоверием оглядывал супругов.

— Ничего не понимаю.