Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

Есть ведь еще вариант: выложить в милиции все начистоту. Кто знает, может, морда этого кавказца красуется на стендах ""Их разыскивает милиция""?

Тогда мне будут просто благодарны.

Он словно прочитал мои мысли.

- Только ты, редактор, даже и не подумай меня наколоть, - почти ласково произнес Джига, тыльной стороной ладони задирая мой подбородок и ввинчивая насмешливо холодный взгляд мне в глаза. - Если стукнешь, погорят пацаны, я - чистый, не подкопаешься. Меня не тронут, переживу. А вот за тебя, редактор, я тогда и дохлого таракана не дам. Учти, Феликс Михайлович, народ мы не шибко интеллигентный.

- Я все понял. Верните пропуск, зачем он вам? Что надо обо мне знать, знаете.

- Ишь!.. - Джига весело рассмеялся и оглянулся на поддержавших его глумливым гыканьем подручных. - А твой портрет, редактор? Что же мне твою физиономию карандашом рисовать, когда пошлю человеков тебе башку отворачивать? Ксиву другую получишь, а эта и нам сгодится.

Логика в его словах, конечно, была. Но легче от сознания этого мне не стало.

- Я уж не предупреждаю тебя, редактор, что про мою дачу ты должен забыть напрочь. Не был ты здесь, меня не видел сроду. Надо будет, мы тебя найдем.

Ясно?

Как долго длилась пауза, я не могу сейчас вспомнить. Двадцать секунд, минуту, две? Растерянно моргающий человечек с пушистой бородкой, сутулый кавказец, растянувший в улыбке тонкогубый рот, отсевшие на кровать, о чем-то шепотом переговаривающиеся парни... Ходоров... Феликс Михайлович Ходоров... Как жалок, как ничтожен он сейчас. Но вот он что-то нервно говорит, кажется, обещает сегодня же... непременно до вечера... обязательно... Вот его провожает до калитки злобно ухмыляющийся парень в черной майке... Водитель, уже почти снявший крыло ""ауди"", замахивается на него грязным от бурого масла локтем, и Ходоров, дернувшись и втянув голову в плечи, ныряет за ворота... Я наблюдаю за ним, торопливо, чуть не бегом шагающим по пыльному, зажатому заборами переулочку, и ничуть не сочувствую ему. Сейчас, когда никто не следит за ним, он уже не пытается придать лицу достойное мужчины выражение полного хладнокровия. Грязные дорожки пота, сбегающие в бороду с висков и щек, прерывистое дыхание, невидящий взгляд... Это ведь он, он - тот самый селадончик, который всего час-полтора назад небрежно теребил гитарные струны, ловя восхищенные взгляды голоногих ссыкушек... Не могу, не хочу его видеть, но не в силах и не смотреть - не от меня это зависит сейчас...

Фраза, которую на прощанье обронил Джига, - как бы между прочим, без нажима - гвоздем сидела у меня в мозгу все то время, какое мне понадобилось, чтобы пройти к трамваю - сначала по пыльному переулочку, то бишь шестому проезду, затем вверх по просеке к Ново-Садовой.