Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

На ремень нацепил флягу, нож с деревянной ручкой, широкий и толстый — не согнешь вдруг. Брюсов надел под пиджак старый обвислый пироговский свитер. Ощупал живот, карманы, точно потерял что-то, а что, вспомнить не может.

— Мне бы… Острое и тяжелое.

Пирогов пообещал: будет.

Бледная от усталости и недосыпания, Каулина доложила:

— Пестова и Козазаев на леспромхозовском газогенераторе поехали. Пестовой выдано личное оружие, у Козазаева оказался трофей.

— Какой трофей?

— Немецкий, товарищ начальник.

«Беда будет с этими трофеями, — подумал Пирогов. — Везут для экзотики, а попадает эта экзотика в подлые руки».

— Что слышно о Долговой?

— Сказалась больной и передала заявление.

— О чем?

— Просит уволить из органов. — Протянула лист с двумя торопливыми строками.

— Она что, не понимает?..

— Понимает, товарищ начальник. Очень хорошо понимает. Вы идите спокойно на дело, и дай вам бог победы. А когда вернетесь, Долгова уже переболеет, и вы сделаете вид, будто не видали никакого заявления. Поймите ж вы, наконец, что работаете с женщинами. А это как на войне — год за три считается. — Улыбнулась грустно.

Не соскучишься в такой компании. Поманил за собой Брюсова, ввел в кабинет. Разбросал на столе фотографии.

— Ознакомьтесь внимательно, Геннадий Львович. Не исключено, что один или два из этих могут встретиться нам в горах. Народ отпетый. Всем терять нечего. Мой долг сказать вам об этом. А ваше право не идти со мной.

— Что вы такое говорите, Корней Павлович?.. Вы лучше придумайте, с чем я пойду. Хотя бы для устрашения.

— С револьвером знакомы?

— При моем центнере? Револьвер? — Брюсов постучал себя по животу. — Под Харьковом я стрелял из винтовки.

— Каулина, выдайте товарищу Брюсову винтовку, подсумок, тридцать патронов… И мне второй револьвер.

В легком плетеном ходке они быстро добрались до Сарапок. Но целый час потом ждали председателя сельсовета. Нервничали. Пирогов, как заводной, вышагивал вдоль крыльца. Туда-сюда, туда-сюда. Брюсов сторонился его. Побаивался на глаза попасть. Наконец пришел председатель. Небритый, пыльный, взбешенный. На приветствие махнул рукой — отстаньте, не такой уж добрый он, день этот.

— Что случилось? — спросил Корней Павлович.

— Не спавши беду наспал. Ячмень подошел у нас на одном поле. По сто с лишним пудиков будет. Стали вчера жать — налетела жатка на железо. Нож, транспортер — в клочья. Ночь с ней валандались в кузне. Склеили еле-еле. С утра сегодня только поехали — снова налетели на железо.

— На том же месте?

— Да нет, с другого краю.

— Что за железо?"

"— Штыри. Вот-т такие. В большой палец. В землю вбиты… — Видно, сгоряча, с горя он не доходил умом до такой подробности, а теперь вдруг понял, онемел, точно его по голове тем штырем огрели. — Ведь вбиты они. Не обронены.