Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

Сахарову? Но в день расправы с шофером Сахаров был на дежурстве и выезжал с пожарным ходом. У него алиби — его отчет, датированный тем же числом… Но на Элек-Елани Брюсов подобрал обойму точно таких патронов, что хранились в сундуке у Сахарова. Это подсказывает, что Сахаров состоял в связи… А может, и не подсказывает… Дрянь дело!..»

В большом общем зале раздались шаги. Не сиделось нетерпеливой, разгоряченной Каулиной. Туп-топ, туп-топ… От входной двери до двери «кельи». И обратно: туп-топ…

«А у нее ноги разные, — вдруг подумал Пирогов. — Одну ставит, как печать, другую — по кошачьи…»

Вспомнил Ларису. Почему-то в овчинной шубке, меховой мужской шапке. Такой он встретил ее первый раз. Она возвращалась с девчонками из нардома, был вечер, падал легкий снежок…

Как-то они сейчас?.. Ткачук, Пестова… Игушева… Плохой ты начальник, Пирогов, распустил, разогнал девок, собрать не можешь… А придется. Придется…

Мысли сделались ленивые. Шаги то приближались, то пропадали совсем. И вдруг прекратились… Убаюкала-таки!..

Автозак пришел вместе с солнышком. Неторопливый пожилой конвоир-эвакуатор заглянул в кабинет, поздоровался. Пирогов кубарем слетел со стола, будто проспал царство небесное или свою свадьбу, с трудом продрал глаза, жестом пригласил проходить, садиться, налил в ладонь воды из графина, ополоснул лицо.

Эвакуатор войти вошел, но садиться не стал, извлек из полевой сумки два пухлых пакета и тоненький конверт. Пакеты были тяжелые, управленческие. Конверт очерчен по кромке красным и синим карандашами. Так делала Лариса.

— Сколько у вас времени на отдых? — спросил Корней Павлович, быстро прикидывая, много ли займет перепечатка материалов эксгумации.

— Ни минуты не дали. Приказано забрать пассажира и — назад.

— Вы хоть водички ржанецкой попейте.

— Чего их, кишки полоскать. Мы — дорогой. Из ключа.

Шофер за окном обходил машину, заглядывал под нее, что-то ощупывал, пинал ногой скаты.

— Сами сковырнетесь, так бегавши, и пассажира моего убьете.

— Важный?

— Не такой, как Яга. Но мне — нравится.

— Дезертир?

Якитов не спал. То состояние полудомашнего ареста, к которому он стал привыкать, снова сменилось ожиданием неизвестного. Когда Пирогов открыл «келью», он сидел на краешке нар.

— Уже?

— Да.

Федор поднялся. Потянулся, поводил плечами, пряча и тем выдавая волнение. Корней Павлович будто впервые видел его, разглядывал, как он хорошо сложен физически, недурен лицом. С таким бы по горам походить. Поискать бы тех…

— Ну, прощай, лейтенант.

— Чего так мрачно? Ты ведь сам пришел. И принес важную весть. — Последнее предназначалось для эвакуатора, чтоб не очень притеснял дорогой. — Надеюсь, что попадешь на фронт. Предчувствие у меня такое.

— И на этом спасибо.

— После войны поблагодаришь.