Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

Страшный, холодный звук!

Пирогов обходит ширму. Старик Сидоркин стоит вполоборота к Бобкову, мрачный, не одобряющий происходящее. Корней Павлович бросает коротким взгляд на склонившегося судмедэксперта. У Бобкова какая-то заминка. А может, свой профессиональный интерес. Пирогов останавливается возле старика-партизана.

— Виноват, вы можете ответить мне на пару вопросов?

Сидоркин насупленно поворачивается к нему.

— Вы помните партизана Сахарова?

— Того, который убег?

Новость всей деревне известна. Нашумели тогда с Сахарихой.

— Почему он убежал?

— Тебе лучше знать.

— Он был в партизанах? Или так — молва?

— Был. Только ведь и Васька Князь в партизанах был.

— Какой Князь? Тот самый, что паскудил здесь в тридцатые?

— Он самый.

— Невероятно.

— Чего ж тут такого. В октябре семнадцатого во всей области сотни большевиков не было. И около тысячи других партийцев отиралось. Васька и не скрывал, что он эсер… Посля войны крестьянствовал. Хозяйство крепкое завел. Говорили, повезло ему в войну: будто бы нашел он золотишко… Дом новый поставил, десяток коров, табунок лошадей, плуги, бороны железные, жатку купил… А тут колхозы начались. Вот и взыграло горячее нутро, собрал дружков и — пошел гулять.

— Вроде неглупый мужик, а такую ересь придумал. — Пирогов недоуменно пожимал плечами. — На что рассчитывал? Какой смысл в разбое?

— Смысл, говоришь? Смысла не было. А была злоба: кусать, рвать, палить… Слепота… Пацанами поймали мы гадюку. Растянули на пне и голову отсекли топором. Чисто так. Лежит голова, челюсти пленочкой соединены… Один из нас возьми и сунь ей палец. Подразнить. Вроде как не страшная ты теперь. Пасть-то и разинулась.

— Да ну?

— Нс видал бы сам, не поверил бы. Но ведь видал! Так какой тут смысл был? Голову к хвосту не приклеишь. Но такая природа у твари. И у Васьки такая.

«Природа» мало что объясняла, но Пирогов не стал поправлять старика. Даже подыграл:

— А у Сахарова какая природа? Чем он занимался в отряде? Пулеметчиком был? В разведку ходил?

— Жратву доставал. Овечек, муку…

— Выезжал из отряда?

— А как же заготовлять-то?..

— Корней Павлович, — зовет Бобков. — Я, конечно, прошу простить меня, но вам это небезынтересно увидеть бы. Где понятые?

Пирогов быстро входит внутрь ограждения. Врач стоит распрямившись. Длинный от подбородка до носков ботинок, клеенчатый передник тускло блестит в свете десятилинейной лампы справа, фонаря — слева, как припыленная медь.

— Слушаю. — Пирогов старается не дышать и не смотреть вниз. Бобков берет хирургические щипцы, напрягается, склоняясь над гробом, замирает, будто прислушивается, думает: правильно ли делает. Щипцы соскальзывают, щелкают вхолостую.

— Понятые.

Коротко рванув, врач распрямляет спину, демонстративно поднимает руку.