Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

Потому не ропщут местные жители. Ездят… На север от Кожи идет дорога в Муртайку, а там, развернувшись прямо на восток, погоняй в Сарапки. Круг получается. Может, не идеальный, но круг. Кольцо, одним краем стоящее на тракте. Как паровозное колесо на рельсе. Если над горами, над долами протянуть строго прямую… ну, скажем, веревку, шпагат, нитку, то от Ржанца до Коченева или Кожи расстояние не очень большое получится. От силы двадцать километров. Но между Ржанцем и Коченевом два средних хребта протянулись крутыми каменными складками, несколько ломаных отрогов, как кисти рук, сцепились пальцами в тесный путаный лабиринт. Пока доедешь до Коченева или до Кожи, дважды в облаках побываешь, трижды в долины спустишься. И тс прямые, натянутые двадцать километров оборачиваются в сорок и того более.

Где-то в глубинах лабиринта, твердят старые люди, и скрывался, отсиживался Васька Князь. Пирогов и верил и не верил. Васька не только в округе Ржанца пакостил, далеко объявлялся, за сто верст следы оставил. А с другой стороны, как знать? Где-то ж скрывался, отсиживался он. Место это так и осталось тайной.

На третий день с утра, чтоб не мучить себя соблазном позвонить в управление самому, Корней Павлович поручил Ирине Петровне неотлучно находиться у телефона, а сам выехал на место, где торчал над обочиной тракта черный остов машины. Рассчитывал ли на что-то? Едва ли. Но он не мог оставаться в отделе, чего-то выжидать, ждать. Взвинченный разными мыслями, он испытывал потребность двигаться. Двигаться, хотя бы потому, что в последнее время ему не удалось продвинуть ни одного начатого дела.

Больше часа он неторопливо бродил по берегу, заглядывал в каждый затишек в воде, под каждый камень и куст. Залоснившийся на новом рационе Буран нетерпеливо рвал повод из руки, будто звал куда-то дальше.

Что ему, Пирогову, нужно здесь? Ведь в тот первый вечер, когда еще дымила машина, он обошел местность, осмотрел вдоль и поперек. Потом здесь трижды побывали Полина и ее мальчишки-добровольцы. Обнюхали каждую травинку.

Уж не для очистки ли совести, поняв, наконец, что не способен распутать узелки уголовной вязи, бродит он по своим же следам, прячется от людских глах и пересудов?

Он вышел на тракт, вскочил в седло. Буран прицелился было в сторону дома, но повод повернул его в противоположную даль.

Через полтора-два километра долина резко сужалась. Дорога теперь петляла, с одного бока ограниченная каменной «щекой», с другого — мощно гудящим стремительным Урсулом. Несмотря на глубину в этом месте, над водой поднимались черные блестящие камни. Они принимали на себя чудовищный напор воды, жестко противились ему, будто хотели остановить реку.

Пирогов придержал коня, оглянулся. Каменная «щека» была высокой, щербатой, явно деланной.