Антология советского детектива-1

И сейчас пробирает по коже мороз, лишь вспомнит, как ослабевшими руками натягивал сапоги. А они не лезут, хоть плачь. А этот, черный, стоит, смотрит в пролет лестницы. Понятно: сейчас услышит шаги своих, и, как говаривали на фронте солдаты: дружба дружбой, а табачок врозь."

"Все же натянул сапоги и успел уйти. Палку только оставил. Хватился уж на Дербентской, когда подходил к дому Клюева. Да-а, такое и захочешь забыть — не забудешь. А через день — бегство с Нагорной... Явившись сюда, он сбрил усы и бороду. Теперь, впрочем, это не имело значения: и с растительностью и без нее он не мог появляться на улицах.

За двое суток он отдохнул и успокоился. Прекратилась судорога, сводившая скулы, как бывает, когда разжуешь лимон. Пора выбираться из этого вертепа. Довольно искушать судьбу. В Иран, в Иран...

Когда Мешади Аббас принес обед, Лаврухин попросил его прислать Рза-Кули. Этому человеку с рожей лубочного разбойника, облаченному, однако, в отличный европейский костюм, были поручены все заботы о постояльце. Через него же осуществлялась связь с кочи Джафаром. Сам кочи предпочитал держаться в стороне.

Рза-Кули не заставил себя ждать.

— Звали, эффендим?

— Скажи, можно выбраться из города?

— Трудно. В поездах и на дорогах документы смотрят. Ждать нада.

— Морем?

— Э! Все равно, Как от дождя убэжать под вадасточную тырубу?

— Я должен попасть в Иран.

— В Иран?

Ни Рза-Кули ни кочи Джафар не знали о своем постояльце главного — что он прибыл из-за границы.

— Да, в Иран.

— Буду гаворыт с ага Джафаром.

— Подожди. Пришли ко мне этого юношу...

— Гасана?

— Да.

В ожидании Гасана он написал короткую записку отцу с просьбой дать денег. Отец промышлял на черном рынке, следовательно деньги у него были. В том, что он не откажет, Лаврухин не сомневался — старик любил его и гордился им.

Вошел щегольски одетый молодой человек в коричневой папахе. Лаврухин впервые видел Гасана, до того лишь слышал о нем от Красовского.

— Здравствуй, — приветливо сказал Лаврухин. — Я знал твоего отца и сочувствую в постигшем тебя несчастье. Мне потребуется небольшая услуга: снести письмо Милию Ксенофонтовичу Лаврухину и получить ответ.

— Эффендим, я учился в гимназии и прошу обращаться ко мне на «вы», — спокойно ответил Гасан.

«Однако, высокомерие, как у принца крови», — внутренне усмехнулся Лаврухин, а вслух сказал без тени иронии:

— Извините, Гасан, я понимаю. Вот письмо.

Гасан ушел. Вернулся он перед вечером с небольшим ковровым саквояжем, до половины набитым деньгами. Отец прислал ровно миллиард в советских купюрах.

Утром явился Рза-Кули. Да, эффендим может быть спокоен, его доставят в Иран морем. Но требуются деньги... Лаврухин высыпал на стол кучу купюр.

— Здесь миллиард. Хватит?

Рза-Кули улыбнулся, показав крупные желтые зубы.