Антология советского детектива-1

Оборванные, безрукие, безногие, слепые, покрытые язвами, они стонали и плакали, показывали свои увечья и просили — кто чем может — помочь.

Один из нищих показался Авдееву наиболее жалким, и он полез в карман за деньгами, но его схватил за руку Смирнов.

— Что вы, Николай Федорович. Все нищие сейчас же набросятся на нас, как мухи на мед. Мы потеряем Гусейн-хана из вида.

Гусейн-хан вышел из магазина улыбающийся, видимо довольный выгодной покупкой. Пробираясь за ним, Авдеев и Смирнов прошли мимо бородачей в чалмах и широких, как у мулл, аба; бородачи молча и важно сидели, поджав ноги, на ковриках. Это были бродячие писцы, перед ними стояли низкие тумбочки с письменными принадлежностями. За несколько шай писцы сочиняли письма и заявления.

— Эти грамотеи напоминают, как говорят иранцы, наседок, которые воображают, что несут яйца с двумя желтками, — улыбаясь, сказал Смирнов.

Авдеев не принял шутки, он думал о другом.

— Олег, нам нужно посмотреть сегодня ночью заведение Гусейн-хана.

— Николай Федорович, туда придется пойти мне одному. В притоне такого пошиба иностранцев почти не бывает, а если кто и появляется, то привлекает всеобщее внимание. Светлые волосы и серые глаза сразу выдадут вас.

— Ну, хорошо. Я довезу тебя туда и буду ждать неподалеку.

Поздно ночью Смирнов вышел из машины в тихом переулке на окраине Тегерана.

— Ни пуха ни пера, — шепнул Авдеев.

Смирнов свернул за угол. Прямо перед ним через дорогу виднелась вывеска с намалеванным на ней самоваром и чайником. Смирнов толкнул дверь, она оказалась незапертой. На него повеяло сыростью, послышался отдаленный гул голосов. Он вошел. Узкий проход, напоминавший тоннель, привел в полукруглый зал; из зала несколько проемов без дверей, прикрытых дырявыми каламкарами, вели в смежные комнаты. Крепко пахло табаком и спиртом. Из комнат шел удушливо-пряный запах опиума. На прилавке шумел самовар. Гусейн-хан, облаченный в грязный фартук, громко разговаривал с каким-то посетителем.

— Не могу, не могу. Ты мне и так много должен. Опиум дорожает с каждым днем. Я скоро разорюсь, — говорил Гусейн-хан, отчаянно размахивая руками, ладони которых были подкрашены хной и казались подрумяненными на сковороде.

Наркоман с изможденным лицом, выпучив глаза, кричал:

— Клянусь твоей головой, уплачу все на днях. Если обману, пусть моего отца выбросят из могилы!

Смирнов прошел мимо. Гусейн-хан и наркоман не обратили на него никакого внимания.

Чайная была полна народу. Люди группами сидели на полу, застеленном соломенными циновками. Оглядевшись, Смирнов подумал: “Ну и публика, у нее изо рта кровью пахнет”. Он заглянул в смежную комнату. На топчане, покрытом обрывком старого ковра, лежал худой, как скелет, мужчина, с землистым лицом и остекленевшими глазами.