Антология советского детектива-1

— Кто ж забудет… Зеленые фуражки и прочее… Только зря они свой мундир на германский сменяли.

— Где видел?

— Ну на том, что стерег меня…

— Значит, знал, от кого убегал? — Борцов посмотрел в упор.

— Это я уже потом смекнул. Когда сцапали…

— А когда подкупал? Там, в палатке?

— Думал, полицай.

— Врешь, Царьков… Или как там тебя… Не логично. Служишь фашистам, а от полицая убегаешь. Зачем? Какой смысл? Свои же!

Царьков притих, молча, в глубокой задумчивости оценивая сложившуюся ситуацию. Он видел, что шансов на спасение у него теперь не осталось. В своей войне, судя по всему, он потерпел жестокое поражение. Чего боялся, на то и нарвался. Сумели же подстроить ловушку. Если природная изворотливость не поможет, тогда все. Хозяева не спасут. Фон Баркель предлагал ампулу. Отказался. Разве мог он тогда знать, что все так обернется? Ампула пригодилась бы. Все же лучше пули.

— Я скажу вам правду, — вдруг заговорил Царьков, решив, что всей правды он все равно не скажет. — В советский тыл я направлен штабом армейской группы…

— Кем конкретно? — спросил Борцов. — Штабом не прикрывайся.

— Отделом «Один-Ц»… Так полагаю…

— Полагаю… Ну и подлец же ты, Царьков… На русской земле стоишь, русским воздухом дышишь, сам, если не ошибаюсь, русак, а все ловчишь, изворачиваешься. Перед кем выслуживаешься? Кому свою душу запродал? И когда? Где? Может, скажешь, подобрали на поле боя в бессознательном состоянии? Полуживым? Это скажешь?

— Не скажу… Я больше ничего не скажу…

— Зря хорохоришься, — тихо, но внятно заметил Борцов и, сделав паузу, добавил: — гражданин Попков…

Царьков вздрогнул, весь съежился и пугливо оглядел палатку. «Да что же это с ним происходит? Будто под кинжальный огонь попал, головы не поднять. Даже кличку в абвере узнали. Откуда? Каким образом? И что это за подполковник? Почему его лицо вдруг показалось знакомым? Неужели встречались? Где?»

Он опять поднял на Борцова помутневшие, утратившие живой блеск глаза. Мысль пульсировала короткими, нервными толчками. Где же могли встречаться? В какой точке пересеклись их взаимно опасные пути? На фронте? В тылу? У немцев? Но почему у немцев?

В другое время, в иной обстановке Царьков, конечно, вспомнил бы… Однажды он видел Борцова в канцелярии абверкоманды. Правда, тогда они сидели друг против друга считанные минуты. Царьков, или в тот раз Попков, получал документы, отправляясь на первое задание. Память, несомненно, подсказала бы ему, как было дело. Но только не в этот трагичный для него момент!

— Я-то думал, что в тебе хоть немного человеческого еще осталось, — проговорил подполковник, нарушив гнетущую тишину. — Дескать, вернулся блудный сын на родную землю, вернулся и понял, что грехи сотворил тяжкие.