Антология советского детектива-1

— Очень даже выразительное лицо… Запоминающееся, — бормотал Царьков, стараясь запечатлеть гауптмана в своей зрительной памяти.

Концовкой столь подробного инструктажа стали слова шефа о напарнике курьера.

— С вами полетит радист Ганс Деффер, — важно, словно открывая большую тайну, начал Баркель. — Это асс эфира, но очень плохо знает русский язык. Постарайтесь избавить его от необходимости объясняться с местными мужиками. Все переговоры берите на себя. Он — ваш подчиненный, младший сержант. В предписании сказано: находится в вашем полном распоряжении. Вашем! Вот видите, Царьков, как вы растете… У этого напарника золотые руки, не зря всю войну я держал его при разведшколе: из молодых курсантов он быстро делал классных радистов. Правда, своими умственными способностями Деффер не блещет… Но в его деле был бы острый слух да чуткие пальцы. Закодировать несколько фраз, затем быстро, без единой ошибки отстучать их в эфир — это ему пустяковое дело. Так что, хоть актер он и не на первые роли, но в нашей схватке с русскими без него не обойтись."

"На инструктаж радиста времени ушло немного. Долго ли было объяснить Дефферу его задание, а также втолковать, почему в тылу противника надо с большой осторожностью выходить на связь. Под конец условились о днях и часах сеансов, длине волн, позывных. Каждую передачу Деффер будет начинать шифром — строкой из Пушкина «буря мглою небо кроет». Если его схватят и заставят работать под диктовку, в конце каждой передачи надо ставить лишнюю точку. Как бы случайно, по ошибке. Шефу и этого будет достаточно…

Глава девятая

Ефрейтор Опара, готовясь в ночной наряд, допоздна провозился с немецким мундиром. Его фигура, пожалуй, меньше других соответствовала новой форме. Роста ефрейтор невысокого, в плечах не в меру раздался, грудь колесом, да и талия не отличалась изяществом. Видимо, по этой причине среди трофеев не нашлось ни гимнастерки, ни брюк, которые он мог бы надеть без помощи ножниц, иголки и ниток. Пришлось переставить все пуговицы. В результате этой операции Опара смог приодеться и стал мало-мальски походить на солдата вермахта. Больше самой формы выручало ефрейтора его лицо — вытянутое, с острым подбородком и длинным, с горбинкой, носом. Тут он без всяких скидок мог сойти за настоящего немца, даже арийца. Но лицо, как сказал ему при «генеральном» осмотре старшина Кирдищев, для предстоящего дела значения не имело. «Гости» спустятся с неба только ночью. Кто же в кромешной тьме станет разглядывать его черты?

Не повезло Опаре и в другом. Хотя до войны большинство его дружков изучало немецкий язык, он же умудрился поступить в школу с французским.