Антология советского детектива-1

— Вы меня не так поняли. Что с теми офицерами, которых я допрашивал? Они доставлены на сборный пункт?

— Слушаюсь! — старший лейтенант весь подтянулся, острые скулы на его лице побагровели. — Разрешите уточнить?

— Уточняйте!

— Лейтенант! А, лейтенант! Доложите о тех двух офицерах, которых конвоировали в Витебск? В каком они состоянии? Как себя чувствуют?… То есть, как это никак? Пленными интересуется майор из Москвы… Что, убиты? Оба? При каких обстоятельствах? — зачастил дежурный настойчиво.

Из его не совсем последовательного, но безусловно достоверного пересказа майор понял, что и Броднер, и Шульце погибли от пуль гитлеровцев. Доктора Шульце автоматная очередь сразила в тот момент, когда он, исполняя свой врачебный долг, бросился спасать раненого начальника конвоя. Манфреда Броднера подстрелили чуть позже, едва он высунулся из автобуса, чтобы призвать нападавших прекратить кровопролитие.

— Товарищ майор, разрешите вопросик? — осмелел дежурный, подробно изложив суть телефонного разговора.

— Слушаю.

— Дело в том, что везли в автобусе пленных немцев. А обратили внимание, кто обстрелял их? Тоже немцы. Строчили из автоматов и орали «Хайль Гитлер!». Как понимать это?

— Да так и понимайте. Просто немцу — пуля, а фюреру — жизнь и слава. Чего еще ждать от фашистов?

— Нелюди.

— Это точно. Ну а вы форсируйте поиск этих нелюдей. Чтоб ни один не скрылся.

— Слушаюсь!…

Как же, однако, жестока война, чего только не уготовила она человеку, угодившему в ее мясорубку.

Размышляя о превратностях судьбы, о тесном соседстве на войне жизни и смерти, Борцов вновь прошелся по пустующему штабу. В одной из комнат он присел к столу, задумался. Чем же еще заняться ему, дожидаясь ответа из Москвы? И тут невольно вспомнил о письме, лежавшем в его папке.

Странная и очень печальная история. Но как тут отказать в просьбе Манфреду Броднеру? Кто еще вчера мог подумать, что все так обернется? Уж не отцовское ли предчувствие подсказало ему заготовить впрок послание сыну? Поддался настроению, внутреннему порыву. И вот оказалось, что поступил он так совсем не зря. Не все опасности оставались у него позади, даже после того, как от его виска отстранили руку с пистолетом. Война все-таки подкараулила его, доконала.

Как поступить с письмом? Конечно же хранить до конца войны, в почтовый ящик его не опустишь. Но что хоть в нем, в его строчках? — Броднер сам просил прочесть, никаких, мол, секретов от русского офицера у него теперь нет."

"Борцов открыл конверт, извлек сложенные вчетверо листы. Они были исписаны крупным, размашистым почерком. Вот первая страничка, самое начало.