Антология советского детектива-1

 – Сколько до нее еще топать и топать! Сколько еще всего впереди! Хотя позади – тоже немало…»

И тот страшный воскресный день – день начала войны: за ним приехали на дачу и срочно вызвали в наркомат…

И отправка в эвакуацию, в далекую Чувашию, жены и дочек: как только полоска между причалом и пароходом, на палубе которого среди других детей стояли в обнимку Верочка и Надя, стала увеличиваться, Сергей Васильевич резко отвернулся, будто в глаз что-то попало…

И бумажные ленты, наклеенные на окна…

И девушки из ПВО, «прогуливавшие» по улицам пухлые аэростаты, крепко намотав на свои нежные ладошки шершавые канаты, что держали их на привязи…

И заменившие милиционеров-мужчин сосредоточенно-напряженные милиционерши, туго перетянутые в талии ремнями…

И единственное письмо из приграничного Таллинна от Вероники Юрьевны. Там она с середины июня отдыхала у родственников: «Хожу по городу и не могу на него наглядеться! Особенно хороша улица Виру…»

И огромные плакаты, на которых была нарисована женщина с суровым лицом и седыми волосами – на плечи ей соскользнул платок, – очень похожая на Варвару Ивановну. «Родина-мать»…

И подбитый фашистский «юнкерc», выставленный для всеобщего обозрения возле станции метро «Площадь революции»…

Позади были не только потрясения, но и радости."

"Первый отбитый у врага город… Сергей Васильевич с наслаждением читал строки Эренбурга: «26 ноября берлинская радиостанция спесиво заявила: “Когда немцы занимают какой-нибудь город, они никогда его не отдают. Три дня спустя хвастунов выгнали из Ростова. Бежали знаменитые танкисты Клейста, бежали “горные стрелки” Клюбера, бежали “викинги” – бежали, как будто они не викинги, но самые обыкновенные итальянцы”».

Позади было пятое декабря сорок первого года – начало успешного контрнаступления под Москвой, на месте которой, по планам Гитлера, должно плескаться безмятежное озеро. Наверное, именно тогда кто-то из наиболее остроумных, а главное, смелых немцев породил знаменитое: «Вперед, друзья! Мы идем назад»…

Позади был Сталинград и девяносто одна тысяча пленных, не сумевших вырваться из «котла».

Горин, сощурившись, пристально смотрел на перламутрово сияющие пузырьки пивной пены: пить, как ни странно, не хотелось, хотя еще совсем недавно казалось, что осушит целое ведро. Еще эта форма! Серо-зеленая, с черными погонами и буквами РОА: «Русская освободительная армия»… Ущербное детище переметнувшегося к немцам генерала Власова.

Хозяин кабачка уже несколько раз удивленно посматривал в сторону власовского офицера. Странный какой-то! Попросил пива, а сам не пьет… И Горин, почувствовавший настороженный взгляд из-за стойки, решился разрушить прекрасную жемчужную шапку.