Антология советского детектива-1

На улицах можно было увидеть кузнеца и шорника, голубевода и фейерверкера: крупная буква F на рукаве свидетельствовала о том, что человек этот имеет дело с огнем! Поэтому никто не заинтересовался тем, что два связиста вошли в подъезд огромного дома, который стоял рядом с таинственным особняком, обнесенным неприступной стеной.

Все дело заключалось в том, чтобы забраться на крышу, укрепить в трубах дымоходов зеленые лампочки, протянуть от них провода в подъезд и упрятать выключатель в такое место, где его никто не сумел бы обнаружить.

Дима должен был сообщить по рации, что все в порядке, и узнать, когда прилетят самолеты. А Вилли, проинформированный им о дне, вернее, о ночи воздушного налета, собирался заранее заглянуть в тот самый подъезд, включить хорошо видимые издалека зеленые лампочки и удалиться.

Как ждали они, находясь в разных концах Берлина, назначенного часа! Как чуть не прыгали от радости, заслышав именно в это время гул самолетов! С каким наслаждением считали разрывы!

Они гадали до утра: попали наши летчики в цель или не попали! А на следующий день, очутившись около лаборатории, убедились, что попали.

Их не подпустили к особняку – весь район был оцеплен. Всю ночь здесь, говорят, что-то рвалось и полыхало. Видно, в закромах лаборатории имелось такое, чему «фойер» был крайне противопоказан.

Дима подошел к окну, подергал толстые переплетения. Нет, ничего не выйдет. Намертво приварены друг к другу! Он еще раз в сердцах дернул решетку и уселся на старое место: мысль о побеге надо было пока оставить, положившись на свое прежнее везение…

– Выходите!

Дверь приоткрылась, и на Диму глянули хмурые глаза часового. «Бессонница или запой?» – вдруг подумал Варгасов, хотя думать ему надо было совсем о другом. Но с Димой всегда так случалось в минуты опасности, будь то экзамены в институте или аресты: в голову без конца лезли посторонние, не имеющие к событиям никакого отношения мысли.

Может, это шло именно от того, что каждый раз в минуту напряжения и неясности в нем, где-то глубоко-глубоко, еще не осознанное, не обнаруженное, уже вызревало какое-то решение, рождалась контрмера?

Варгасов не успел переступить порог кабинета, где всего час назад его дубасил болезненный фельдфебель, как тот уже опять очутился возле арестованного, намереваясь сунуть снова костлявым кулаком ему поддых. Но из кресла в углу поднялся пожилой рыхлый майор.

– Отставить!

Он подошел к Варгасову, внимательно оглядел его с ног до головы – неприметное лицо, дешевенький костюмчик, – потом кивнул на стул:

– Садитесь! Повторите-ка мне свою… легенду.

Варгасов не обратил никакого внимания на слово «легенда» и принялся добросовестно пересказывать уже рассказанное фельдфебелю.