Антология советского детектива-1

В случае же удачи Марии обещали не только сохранить ему жизнь, выпустить на свободу.

…О том происшествии на Виктория-Луиза-плац, когда на нее напали «грабители». Это были сотрудники Лоллинга. Так оберштурмбаннфюрер организовал знакомство молодых людей.

…О ночном визите к ней Пауля: Маряя его ждала, поставленная в известность людьми оберштурмбаннфюрера. Ей предоставлялась последняя возможность все выведать: столько времени прошло у нее впустую, как считал Лоллинг! Малоинтересные отчеты «Четырнадцатого» почти год не давали гестапо никаких материалов против младшего Кесслера. Но вот теперь, когда он на крючке, когда старший, скомпрометированный англичанином, уже у них в руках, но будет, очевидно, все отрицать и дальше, необходимы точные данные. Мария должна пустить в ход все! И даже то, что отец ее арестован, что он – антифашист… Это развяжет Кесслеру язык.

…О том, что она давно любит Пауля. Она понимает: отца ей не спасти даже ценой предательства – фашисты ее, конечно, обманут… Поэтому выбор – или отец, или Кесслер – перед ней никогда не стоял.

…О том, как каждый день она собиралась открыться и не находила в себе сил, боясь потерять любимого.

…О том, что, собираясь к Фохту, мысленно попрощалась с Паулем, решив про себя, что уж сегодня она все расскажет другу Кесслера: в любой час за тем могли прийти. О себе она не думала, хотя понимала, что пути домой ей нет: ведь по ее плану Кесслер должен был исчезнуть оттуда! Лоллинг такое не простит.

Через два часа после этой исповеди Пауль и Генрих уже сидели в хибарке хромого Роберта, а жена Фохта везла по-старушечьи закутанную в платок Марию к родственникам на дальний хутор.

Дима ворочался с боку на бок на своем неуютном ложе, а перед глазами была Мария…

То отодвигающая рукой прядь его волос: «Ты разве не знаешь, что на лбу все написано?»

То стоящая в одной рубашонке на коленях возле кровати и давящаяся слезами: «Мой дорогой Бог! Мой драгоценный Бог! Защити Пауля… Сбереги Пауля…»

То шепчущая Диме в самое ухо сухими вздрагивающими губами: «Зачем ты, Паульхен, кинулся на мой крик? Тогда, на Виктория-Луиза-плац?..»

А он-то, дурак, идя наконец после долгих раздумий и блужданий по городу к дому Таубергов, радовался, что дым из его трубы уходит в небо вертикально! Взрослый человек, а верит в приметы, особенно если они добрые: у персов такой дым – знак удачи. И, пожалуйста…

Но разве Мария виновата, что на нее пал иезуитский выбор Лоллинга? Что, увидев избитого отца, дала согласие на эту подлую игру? Что не нашла в себе мужества с самого начала признаться во всем Варгасову? Кто осудит девушку за все это строже, чем она себя?

И все-таки Мария не предала Пауля, хотя давно почувствовала, что жизнь его – не так проста, как он хотел ей внушить.