Антология советского детектива-1

А вы меня сопровождайте…

Кеслер искоса приметил, как Хейниш и Штюбе пошли к выходу, и тронул за плечо дремавшего выпивоху:

— Гауптман, вам плохо? Ну же, Зайбель, проснитесь!

Гауптман вытаращил глаза и не к месту пробормотал:

— Мне плохо… Где тут туалет?..

— Найдем, Зайбель, найдем, — ласково, словно кот, мурлыкал Кеслер, крепко беря гауптмана под мышки.

— Отдайте мне мои штаны! — решительно потребовал Зайбель.

Развеселый ас Густав радостно загоготал:

— Отдадим, парень, сейчас отдадим…

Адольф Шеер проследил весь этот, казалось бы, незначительный эпизод: и как Штюбе шептался с Хей–нишем, и мгновенный косой взгляд Кеслера, когда они пошли из зала, и то, как Кеслер небрежно накинул на плечи гауптмана Зайбеля его — Шеера — китель (конечно, «спутал» в суматохе, они же одинаковы), и как насилу поволок на выход действительно упившегося Зайбеля. Видно, этот гауптман был случайной фигурой в шитой белыми нитками, с неуклюжей режиссурой игре, и его накачали по самую макушку заранее. Ну что же, для волнения нет никаких оснований: прихватили настоящий, шитый в Берлине китель настоящего военного корреспондента Адольфа Шеера. В карманах — ничего лишнего.

— Наконец, Кеслер! — недовольно встретил следователя Хейниш. — Вас только за смертью посылать…

— Этот Зайбель пьян, словно бочка, и так же тяжел, — оправдывался, отдуваясь, Кеслер.

— Ну ладно! Давайте мундир.

Кеслер свалил гауптмана Зайбеля прямо на ковер, что устилал пол кабинета отсутствующего сейчас хозяина казино, и молча подал китель Шеера майору Штюбе.

— Мой багаж… не подлежит таможенному налогообложению! — прохрипел Зайбель, свернулся на полу клубочком и мгновенно уснул.

— Тьфу ты, вонючая свинья! — в сердцах выругался Кеслер. — Будь моя воля, заставил бы этого подонка чистить солдатские сортиры…

— Не болтайте лишнего, Кеслер, — оборвал его Хейниш и предупредил: — А вы, Штюбе, режьте воротник аккуратно. По шву!

— Не волнуйтесь, господин оберштурмбанфюрер, — Майор с ловкостью пользовался безопасным лезвием. — Все будет хорошо… Ага, вот он! Прошу, господин Хейниш, — и он протянул узенькую бумажную полоску."

"— Так я и знал! Вы глупец, Штюбе! — провозгласил Хейниш, когда прочел написанное и вслух процитировал: — «Господи! Спаси мне сына моего, сохрани ему жизнь на войне. Молюсь об этом. Патриция». Это писано рукой матери Шеера! Слышите, Штюбе? Ее собственной рукой! Я знаю ее почерк. Вот это и есть ваша «последняя и однозначная» проверка? Боже мой, это ж с какими болванами мне приходится общаться? За что ты караешь меня, о господи, работой в балагане полоумных? Кеслер, приведите мундир господина Шеера в образцовый порядок! Материнскую записку зашейте! И чтобы Адольф ничего не заметил… Отвечаете головой.