Антология советского детектива-1

Особенно после хорошего фильма или спектакля, когда ей хотелось помолчать и подумать. Раньше, не успев покинуть зал, Дима начинал решительно анализировать увиденное или услышанное. Но Маринка морщилась от такой скоропалительности.

– Погоди! Дай подумать…

Так было и в тот зимний вечер, когда они возвращались с «Евгения Онегина».

Выйдя из Большого театра, они попали почти в такую же обстановку, в которой пел свою прощальную арию Ленский: рассеянный свет, зыбкая луна, рой крупных снежинок… И вдруг с ними поравнялись две девчонки, лет по пятнадцати, не больше, тоже явно со спектакля. Они что-то оживленно обсуждали, и до Марины с Димой долетело:

– Ох, и дура эта Татьяна! Типичная мещанка… «Но я другому отдана и буду век ему верна…», – кривляясь, передразнила толстенькая девушка. – Оставила бы старикашку в мужьях – генералы на дороге не валяются, – а Онегина взяла бы в любовники…

– Очень надо, – фыркнула другая. – Он же ее отверг! А тут вдруг воспылал…

– Ну и что? – не унималась первая. – Чушь какая… До чего же ты злопамятная, Зинка! И так – во всем…

Они обогнали медленно идущую пару и исчезли за поворотом. Только тогда Марина подняла на Диму глаза. И взгляд у нее был такой растерянный и смущенный, как если бы рядом непристойно выругались…

А потом они долго сидели на заваленной снегом скамейке в Сокольниках, и Дима, чтобы исправить Маринкино настроение, испорченное глупыми девчонками, читал свои стихи, стараясь отогреть дыханием пылающее от мороза маленькое ухо…

Почему на небе звезды – белые?

Будь по мне – иначе все бы сделал я…Глянешь ты – с укором ли, с приветом;Звездочки – пути их нет границ —Согревают теплым синим светомВ контурах распахнутых ресниц.Как бы это многих возмутило!Но, наперекор всей их возне,Пусть сияют синие светилаВ нестерпимой неба белизне.

– Еще, – потребовала Маринка и пересела так, чтобы он согрел другое ухо.

– Хи-и-и-тренькая! – счастливо улыбнулся Дима. – Я что тебе – Есенин, Тютчев, Блок? Жалкий эпигон! Если бы не ты, никогда не осмелился бы рифмовать.

– Читай, а то раскритикую, – пригрозила Маринка. – Ну?

– Это у тебя запросто выходит…

И он снова читал чуть охрипшим от волнения голосом старое, новое – все, что всплывало в памяти, но что было только о ней и для нее…"

"Уже в теплом подъезде нового дома на Стромынке, где жила Марина, держа в ладонях румяное лицо, он нежно поцеловав то место, где сходились широкие густые брови и начиналась ее «курнофиля». Так, рассказывала Маринка, всегда делала перед сном бабуленька, которую она обожала. Последнее, что Дима прочел, глядя в глубокие зрачки, было написано в тот день, ранним утром.

Когда получаешь права,Больше жизни любя,Сказать простые слова:«Я люблю тебя!»Не то, чтоб тысячи лирВ душе зазвенели вдруг.