Антология советского детектива-1

Юрий распахнул ту, что справа.

— Прошу сюда.

Комната Юрия была продолговата и оклеена сиреневыми обоями. Судя по царившему в ней беспорядку, хозяин подражал парижской творческой богеме.

На письменном столе среди наваленных грудой книг и исписанных листов бумаги стоял медный двухрожковый подсвечник с оплывшими свечами, на ширме, отделявшей торцевую часть комнаты, по-видимому спальню, висел перекинутый халат. В застекленном шкафу книги стояли вперемежку, переплетами наружу и внутрь, лежали стопками, и на верхней полке среди них возвышалась начатая бутылка, накрытая хрустальным стаканом. На журнальном столике посередине стояла медная чернильница, деревянный ящичек с сигаретами, валялись небрежно скомканные бумажки; два кресла, обитых, как и стулья, дорогим серовато-фиолетовым штофом, были повернуты спинками к столику и на одном из них рассыпан табак. От множества развешанных по стенам картин рябило в глазах. Писанные большей частью углем и карандашом, они не имели рамок, края были обрезаны нарочито неровно, и, поскольку ни на одной из них Михаил ничего толком не сумел разобрать, он сообразил, что перед ним авангардистская живопись.

Юрий развернул кресла, смахнул табак. Михаил выбрал то, которое позволило ему сесть лицом к двери, хозяин опустился в противоположное. На нем была белая рубашка без галстука и цвета переспелой малины куртка нараспашку. Если добавить к этому светлые кудри, меланхолический взгляд серых продолговатых глаз, то перед Донцовым предстала натура художественная. Познакомься с ним Михаил вне связи с вербовочной деятельностью Брандта, ему и в голову не пришло бы, что этот открытый парень способен вести тайную работу в пользу германской разведки.

Юрий достал из ящичка сигарету и любезно предложил выпить, заверив, что у него отличный мартини.

— Благодарю, мсье, но сначала дело, — мягко отказался Михаил. — Я журналист из Варшавы, занимаюсь также издательской деятельностью...

— Да, да, мадемуазель Шамбиж мне говорила. — Юрий улыбнулся по-простецки и очень располагающе. — Но, право, не понимаю, чему обязан... Ваше посещение... Это так неожиданно...

— Одна из причин, побудивших меня нанести вам визит, — ваши стихи. В них есть талант, свежесть, горячее патриотическое чувство... Как там у вас... мм...

Нещадно коверкая русские слова, Михаил прочитал четверостишие, услышанное от Северцева, затем еще одно, из стихотворения, напечатанного в газете «Возрождение».

— Странно, где вы это нашли? — глубоко затягиваясь сигаретой, чтобы не показать свое смущение и радость, сказал Юрий."

"— Русская газета «Возрождение» бывает в Варшаве, и там вас знают. Видите ли, мсье Ферро, дело в том, что в Варшаве живет немало русских, но среди них, к сожалению, нет поэта — выразителя общих дум и чаяний.