Антология советского детектива-1

Накрытый на двоих стол ломился от съестного. Тут и индейка (тоже традиция), и шампиньоны, и омары, и различные салаты, и соусы, и прекрасный мартель в высокой бутылке, и шампанское. Но главной достопримечательностью стола, которою хозяйка явно гордилась, был полуведерный никелированный самовар, изготовленный, судя по клейму, на фабрике Баташова в Туле.

Михаил вкушал от всех поименованных яств и непринужденно поддерживал беседу, касавшуюся главным образом театра. Эмма Карловна была большою театралкой. Современным операм и пьесам она предпочитала классику и довольно часто посещала Гранд Опера, Опера комик и Комеди Франсез. Впрочем, не брезговала она и театром Жимназ, хотя ставились там большею частью современные комедии. Театральные дни у нее были заранее расписаны, в чем Михаил мог убедиться, обратив взгляд на табель-календарь за 1935 год, долженствующий наступить через неделю.

3 января — Одеон, 10 января — Национальный театр, 14 января — Гранд Опера... И т. д.

Кино Эмма Карловна глубоко презирала, относя его к разновидности рыночного балагана. По ее мнению, только люди, совершенно лишенные чувства прекрасного, способны восхищаться кривляющимися на экране марионетками. Когда же Михаил заметил, что, по-видимому, эти люди — все человечество, Эмма Карловна решительно поставила точку: «Тем хуже для человечества».

После двух бокалов шампанского она сделалась грустна и задумчива, заговорила о своем детстве в Казани, о замужестве, вспомнила Тадеуша Липецкого. Михаил ожидал, что она вот-вот расплачется, и уже готовился подать стакан воды, но Эмма Карловна вдруг шаловливо улыбнулась и погрозила ему пальчиком.

— А ведь вы ужасный обманщик, Жорж, право...

— Не понимаю, мадам.

— О, прекрасно понимаете. Вы не поляк.

Михаил изобразил оторопь.

— Что? Не поляк?

— Конечно. Живете вдали от родины почти полтора месяца и ни разу я не видела у вас ни одной польской книги или польской газеты, ни разу вы словом не обмолвились о Польше.

— Но, мадам...

— Ах, не оправдывайтесь, — томно отмахнулась Эмма Карловна. — Вы не тот, за кого себя выдаете. Судите сами. Вы не работаете, но вас целыми днями не бывает дома. Женщина? Но вы без колебаний приняли мое приглашение вместе отпраздновать рождество. Это могло означать одно: у вас нет женщины, и вы решили приударить за мною. Увы, оказывается, ни я, ни другие женщины вас не интересуют. А ведь вы цветущий молодой человек. Согласитесь — это подозрительно.

— Сдаюсь, мадам, — рассмеялся Михаил, — я повержен. Кто же я в ваших глазах? Международный аферист? Опасный шпион?

Эмма Карловна посмотрела ему в глаза трезво и чуть жалостливо.

— Не надо, Жорж. Не надо смеяться — натянутый смех режет уши. — Она рассеянно покрутила между пальцами бокал.