Антология советского детектива-1

Скорее всего налицо самый маловероятный вариант: бывший революционный моряк сделался сотрудником криминальной полиции, остался другом Советского Союза; используя служебное положение, узнал о темных делах Брандта и написал письмо Журавлеву. Эмиль Шамбиж совершил благородный поступок. Он погиб как заурядный полицейский, хотя достоин был погибнуть на баррикадах.

И все же надо быть настороже. Осторожность не помешает ему в воскресенье встретиться с Кармен. Риск вполне оправдан. А сейчас — в пансионат, до воскресенья нечего делать на улице Суффло. Конечно, можно было бы зайти к тетушке Аделаиде. Но сомнительно, чтобы она дала адрес девушки незнакомому человеку. Кроме того, в предстоящем контакте с Лорой Шамбиж лишнее звено нежелательно. В делах такого рода все лишнее таит в себе только лишнюю опасность.

9"

"Неожиданный трехдневный «отпуск» Михаил использовал для более подробного знакомства с Парижем.

В субботу отправился на кладбище Пер Лашез. Он шел туда, ощущая внутреннюю торжественность, как некогда шел на первое в своей жизни партийное собрание. У входа купил план кладбища и, руководствуясь им, разыскал знаменитую стену 76-го дивизиона.

На стене висела мраморная доска, и на доске было крупно высечено:

Aux Morts

de la commune

28 mai 1871

Шестьдесят три года назад здесь были расстреляны 147 коммунаров — последние защитники Парижской коммуны. Михаил долго стоял перед стеною. Здесь пали его единомышленники. «Да здравствует Коммуна!» — были их последние слова.

Михаил приблизился к стене и тронул шершавую поверхность, некогда забрызганную кровью. «Я пришел», — то ли подумал, то ли прошептал он. И, чувствуя, как рассыпались по щекам мурашки, он увидел проступившие сквозь камень живые глаза коммунаров. Глаза товарищей, погибших шестьдесят три года назад.

Он покинул кладбище, взволнованный и просветленный. Нет, он не единственный коммунист в Париже. Здесь тысячи его единомышленников. И если он действует одни, то это только значит, что он действует и за них. Точно так же они в феврале, преградив путь фашизму, действовали за него. «Мы бойцы единой армии, только боремся на разных участках».

Десять минут, проведенных у Стены Коммунаров, послужили для Донцова своеобразным «духовным допингом». Величие коммунистических идей, огромность жертв, принесенных ради их торжества, собственная причастность к многомиллионной когорте борцов, преемственность заветов Коммуны — все, что и до того он ясно сознавал, теперь жарким потоком влилось в сердце, осветило чувства, утвердило волю, сняло усталость.

В воскресенье солнце озарило Париж. Серые стены зданий подсохли, просветлели и не казались больше такими мрачными.