Антология советского детектива-1

Во сне он мог заговорить по-русски, и если это случится в присутствии мадам Зингер, для нее не составит труда догадаться, кто он на самом деле."

"Заболеть всерьез сейчас было бы чудовищно глупо. Поэтому Михаил беспрекословно выполнил все предписания Эммы Карловны. Следующий день — это было воскресенье — он провел в постели, с удовольствием перечитал «Кандида». Но куда больший интерес, чем необыкновенные приключения простодушного воспитанника Панглоса, у Михаила вызвали замечания, сделанные карандашом на полях... по-русски. Угловатый падающий почерк не принадлежал Эмме Карловне. Михаил видел написанные ею счета — буквы она выводила округло, с завитушками. Да и содержание замечаний свидетельствовало о мужской руке.

Фразу Кандида «Я лучший человек в свете и вот уже убил троих; из этих троих — двое священники» — неизвестный читатель оценил следующим образом: «Молодец Вольтер — самую суть постиг, собака».

На последней же странице, там, где Кандид и его друзья, уразумев смысл жизни — «надо возделывать свой сад», — образовали для этого нечто вроде коммуны, комментатор раздраженно бросил: «Хоть ты и Вольтер, а дурак!»

— Кто-то читал Кандида до меня, и очень внимательно, — показав заметки на полях, сказал Михаил, когда Эмма Карловна навестила его после обеда. — Кажется, это буквы кириллицы?

— Конечно. Ведь месяца за два до вас здесь жила чета русских — супруги Сенцовы. Он — бывший подпоручик, его жена — урожденная баронесса... право, забыла фамилию. Им грозила высылка за нелегальное содержание игорного дома. Занятие не для порядочных людей, но ведь надо чем-то жить, и тут уж, согласитесь, выбирать не приходится.

Все это Эмма Карловна выпалила с непринужденностью, которую дает глубокое сознание собственной правоты. Она, по-видимому, ни на секунду не сомневалась, что приютить содержателей игорного дома — деяние ничуть не менее похвальное, чем оказать покровительство бездомному ребенку.

— Сенцовы прожили у меня три недели, — продолжала мадам Зингер. — Потом им достали новые паспорта, и они уехали куда-то на юг. А старые паспорта и сейчас валяются у меня в шкатулке.

«Ого, да у нее, никак, целый склад старых паспортов», — подумал Михаил, тотчас вспомнив шкатулку палисандрового дерева, что стояла на подоконнике. Сказал:

— Надеюсь, Сенцовы вам хорошо заплатили?

Эмма Карловна горько усмехнулась:

— И это говорите вы, Жорж! Разве я взяла с вас хотя бы на сантим больше, чем со всех прочих постояльцев? Нет, наживаться на несчастье ближних не в моих правилах.

«Да бросьте вы болтать о ближних! — хотелось заорать Михаилу. — Несчастье мужа и жены Сенцовых — это счастье и спокойствие многих сотен людей».

Но сказал другое:

— Простите, мадам, я сболтнул глупость.