Антология советского детектива-1

Натура увлекающаяся, Михаил не умел действовать осторожно, с оглядкой; в игре каждый раз шел на обострение, на риск, руководствуясь девизом: все, либо ничего. Но такая манера могла принести успех только очень талантливому шахматисту.

В 1928 году, незадолго до государственных экзаменов, Михаил получил вызов в отдел кадров ОГПУ. Приятно было сознавать, что все эти годы о нем помнили. Разговор в отделе кадров касался его дальнейших намерений: собирается ли он вернуться на прежнее место работы или планы переменились.

Он заверил, что менять профессию не собирается. Его попросили зайти к начальнику второго отделения, в котором он раньше работал.

Возглавлял отделение Воронин. Он заметно постарел, в волосах появилась седина, и, как видно, он давно перестал подстригать бороду. Теперь она росла от самых ушей и лопатой ложилась на грудь; множество седых волос придавало ей сероватый оттенок.

Воронин встретил радушно, вышел из-за стола, с чувством пожал руку и обратился к Донцову не как раньше, по фамилии, а по имени-отчеству, желая тем самым подчеркнуть неофициальность встречи.

— А вас не узнать, Михаил Егорович. Подросли, раздались в плечах. Молодцом! — И вдруг перешел на немецкий: — Wie gehen sie?*[""16]

Михаил по-немецки же, щеголяя отличным берлинским грассированием, объяснил, что скоро госэкзамены, что времени для подготовки мало, поскольку приходится нести большую общественную нагрузку — он член бюро институтской комячейки.

Воронин выслушал его, чуть наклонив голову набок, как профессор музыки слушает игру юного дебютанта. Затем по-французски поинтересовался, каковы его дальнейшие планы. На сей раз в речи Михаила чувствовалась напряженность. Его французское произношение было далеко не безукоризненно, и он стеснялся акцента. Однако Воронин никак не дал понять, что обратил на это внимание, лишь улыбнулся и заметил:

— As for me, I prefer English. How are your family?*[""17]

Английским Михаил владел примерно так же, как французским, и сносно рассказал о положении своей семьи, о смерти отца, о сестрах, которые давно повыходили замуж.

Так они беседовали минут пятнадцать, переходя с английского на французский, с французского на немецкий.

— Отлично, Михаил Егорыч! — сказал в заключение Воронин. — Сдавайте ваши госэкзамены, и к нам. Должен признаться, я вами немного горжусь. Ведь вы избрали специальность по моему совету. Желать ни пуха ни пера не буду, поскольку мне известна скверная студенческая привычка посылать в таких случаях к черту.

Спустя полтора месяца Донцов приступил к работе. Его зачислили на должность старшего оперуполномоченного. К тому времени в ОГПУ была введена военная форма. Не без горделивого трепета Михаил облачился в гимнастерку с тремя шпалами на петлицах.