Антология советского детектива-27. Компиляция. Книги 1-18

— Женщины не любят разговоров обиняками».

— Кто я? Вы думаете, если я выпрашивал гроши, то не могу обеспечить себя? — спросил он. — Могу одеть женщину в шелка. Скупость не в моей натуре. Шиковать, так шиковать, все равно жизнь накроется, — Крюк махнул папиросой, — все накроется тьмой. Когда нас замуруют в склеп, не нужны будут ни золото, ни брильянты.

Крюк разглагольствовал, а Марина Игнатьевна, не отвечая, стараясь, чтобы он не заметил, прибавляла шагу. Совсем недалеко светились витрины магазина. Скорее дойти! Она поняла, о чем завел речь этот тип, почему он вдруг стал вежливым и многословным. И ужас охватил ее, озноб пронизал все тело. Скорее в магазин, к людям! Может быть там он отстанет… И зачем она только отправилась за покупками в этот поздний час?!

Марина Игнатьевна прошла в дверь и с облегчением вздохнула. В магазине были покупатели: толстый мужчина в соломенной шляпе, с ним пожилая женщина, не менее полная. У кассы стояла девочка лет двенадцати. Они были плохими защитниками, но все же могли стать свидетелями. Она подошла к продавцу, заказала макароны, рис, сахар и консервы и попросила подсчитать стоимость продуктов. Крюк теперь молчал, но стоял рядом, не собираясь отступать.

— Разрешите, я заплачу, — предложил он.

— Нет, нет, я сама, — заторопилась Марина Игнатьевна, поспешно доставая из сумочки деньги.

— Тогда разрешите вам помочь.

Продавец посматривал на них с улыбкой, подкручивал тоненькие усики. От этой услуги отказаться было неудобно, и Марина Игнатьевна, не возразив, раскрыла сетку. Пальцы у нее вздрагивали. Крюк неторопливо складывал в сетку кульки и, полагая очевидно, что она взволнована его горячими словами, беспечно болтал:

— Люблю заниматься домашними делами. Я даже умею варить борщ, чудесный плов, жарить шашлык.

Еще никем не оценены мои кулинарные способности. Оцените хоть вы, Марина Игнатьевна.

Это было невыносимо. Марина Игнатьевна не знала, как избавиться от назойливого и страшного ухажера. Она ходила от прилавка к прилавку, покупала что нужно и не нужно, старалась всеми средствами затянуть время пребывания в магазине и что-то придумать, на что-то решиться. Крюк ходил за ней по пятам и беспечно болтал всякую чепуху.

Марина Игнатьевна ничего придумать не смогла и, безнадежно опустив голову, направилась к выходу. Надо было торопиться домой. Да, домой. Там спасение, там муж.

И опять они шли по тротуару, теперь освещенному, но все так же, к несчастью, безлюдному. Крюк попросил сетку, Марина Игнатьевна не ответила. Он стал настойчивее, нахальнее."

"— Я давно думаю о вас, Марина. Беспокойные, бессонные ночи, скучные дни. Я всегда шел к вам с радостью и волнением, а возвращался от вас убитый наповал. Почему-то я боялся говорить о себе, болтал о Саше и деньгах.