Антология советского детектива-27. Компиляция. Книги 1-18

И порядок во всем: выбелено, вымыто, на окнах белоснежные гардины, на кровати — гора подушек. В кухне на столе мы увидели перекидной календарь. Взяв его в руки, я предложил хозяйке найти тот листок, на котором сделал запись Костенко.

Она медленно его листала, вчитываясь в каждую запись.

— Вот он! — наконец остановилась на листке где была запись: «Толя, с. Дмухайловка, Кировоградская область». Это было двадцать восьмое августа.

— Нам нужно письмо, которое писал вам Костенко из тюрьмы. Пожалуйста, вспомните, куда вы его положили, — попросил я ее, «забыв» о том, что письмо уничтожено.

— Я же вам сказала, что сожгла его в печке, — решительно ответила она.

— Покажите нам печку, — предложил ей Войный.

— Хорошо, идемте, — согласилась Кисель.

В кухне возле стола она замедлила шаги и будто невзначай провела рукой по клеенке.

Я заметил, как в одном месте рука ее застыла на мгновение, и догадался, что там, под клеенкой, письмо от Костенко.

Подошли к плите. Кисель сняла конфорки.

— Я бросила письмо сюда, — кивнула нам головой.

Войный взял кочережку, чтобы выгрести золу из поддувала. Но золы там не оказалось…

Я попросил понятых пройти со мной в кухню. Под клеенкой на столе обнаружили письмо.

Увидев письмо, Кисель побледнела, тяжело опустилась на табуретку и заплакала."

"— Нехорошо получается, Надежда Николаевна, — обратился я к ней.

Она, всхлипывая и не поднимая глаз, сказала:

— Извините, дура я! Опозорила себя окончательно!

В прокуратуре меня ожидал прокурор. Я подробно доложил ему о нашей поездке в Кировоград и Полтавскую область.

Обсудив все вопросы, мы решили доставить Костенко этапным порядком к нам. Следствие по делу об убийстве Лозы шло к завершению. Были получены последние заключения экспертизы. И расческа, и фуражка, изъятые мной у Костенко, принадлежали убитому.

Составив письмо на вызов из тюрьмы Костенко, я вышел на улицу. Был вечер. Медленно догорал закат, а тихий месяц уже робко выглядывал со стороны. Вечерняя прохлада приятно освежала лицо. Я шел, обдумывая, анализируя проделанную нами работу, намечая себе план текущих вопросов, основательно прикидывая, что к чему.

Костенко привезли в милицию и содержали в камере предварительного заключения.

Я попросил Петра Степановича пригласить к нам Марию Лозу, а сам занялся Костенко. Когда его ввели в кабинет, я объявил, что ему предъявляется обвинение в убийстве.

— Вы хотите, чтобы я признался в убийстве? — дерзко воскликнул Костенко. — Пожалуйста! Если вам это нужно, я признаюсь, а на суде откажусь. Обвинять буду вас, следователя, за принуждение, или как там у вас в юриспруденции… за нарушение законности. Это же нелогично, гражданин следователь.