Антология советского детектива-22. Компиляция. Книги 1-24

Демидченко, словно прочитал мои мысли, приказал:

— Заварили кашу, чистите теперь карабин Звягинцева.

— А может, подождем его возвращения? Должен же он понять, что забота о чистоте личного оружия — это его воинский долг.

— Еще неизвестно, когда он вернется. Оставлять же карабин, чтоб его ржавчина портила, нельзя.

Делать было нечего. Я взял карабин Звягинцева и принялся за чистку. Сколько я не протирал канал ствола — на его стенке в одном месте так и не удалось устранить извилистого пятна. По всем признакам, образовалась раковина. Я доложил об этом командиру.

— Не можете даже этого сделать, — пробормотал Демидченко, отбирая у меня карабин и пробуя устранить пятно в канале ствола.

— Стереть раковину никто не может, — огрызнулся я. — Это уже до конца службы.

— Если вашей, так это недолго, — язвительно заметил командир. — Вот через пару деньков загремите в военный трибунал — вот и вся служба.

В памяти почему-то всплыли слова Танчука: «Потом, как говорит уважаемый нами Музыченко, побачымо». Хотелось и мне сказать Демидченко: «Побачымо». Да зачем? А что если и в самом деле ему удастся отдать меня под суд? Я вспомнил Маринку. Что же будет с ней? Я же потеряю ее навсегда. И тут взял меня такой страх, так, наверное, изменилось мое лицо, что даже командир заметил.

— Что, поджилки затряслись?

Не понимает он, что я боюсь не суда, не о себе думаю, а о Маринке. Она же потеряет веру в человека. А это самое страшное для меня. Сказать ему об этом? Нет, не поймет. А если и сможет понять, то не захочет. Да еще и наплюет тебе в душу. Нет, уж лучше переносить все это самому. Плохо, что я не смогу рассказать всего этого самой Маринке. Демидченко строго-настрого приказал Лученку не отпускать меня с поста в его отсутствие ни по каким делам.

Настроение в этот день было испорчено окончательно. Обед прошел в атмосфере подавленности. Никто ни о чем не говорил, каждый был занят своими мыслями.

Под вечер вернулся Звягинцев. Никаких следов крови ни на лице, ни на блузе не было. Лишь на верхней губе справа был наклеен небольшой кусочек белого пластыря. Не прошло после этого и четверти часа, как к нам пожаловали командир взвода и политрук Есюков. Командир отделения подал команду «Смирно!» и доложил политруку о состоянии нашего поста.

— Ну и артисты. Не прошло и двух месяцев, а они уже успели прославиться на всю береговую оборону, — едко заметил командир взвода.

Первый порыв грозового ветра. То, что мы «артисты», еще не сама гроза. Громы и молнии впереди. Сейчас политрук прикажет собрать комсомольское собрание, выяснит, действительно ли я ударил Звягинцева, и потом уже начнется главное. Однако политрук, как будто ничего не случилось, спросил:

— Все что ли собрались?

Демидченко обвел нас взглядом и ответил:

— Кажись, все. Точно, все.