Антология советского детектива-22. Компиляция. Книги 1-24

— Остановись, Маринка!

Я остановился возле куста винограда, что рос в пятом ряду возле самой тропинки справа.

— Ну здравствуй, с праздником тебя. У-у, как мы раскучерявились! — я обращался к кусту винограда, как к живому существу. Маринка нисколько этому не удивилась и лишь спросила:

— А когда вы с ним подружились?

— В самый первый приход к вам.

— Ну теперь побежали.

Остановились мы лишь за виноградником. Маринка еще дома предусмотрительно надела спортивные тапки. В них она легко преодолевала самые трудные подступы к горам.

— Ты видишь вон на той скале куст боярышника?

— Достань мне его веточку.

Мне ничего не оставалось, как только выполнить ее желание. Но как? Склоны горы, на которой красовался куст цветущего кустарника, были крутые. Первая попытка взойти на эту скалу кончилась неудачей. Поднялся я вверх, может быть, на каких-нибудь пять-шесть метров и почувствовал, что начинаю скользить вниз. Вслед за этим посыпались мелкие камни. «Нет, эту гору так не одолеть, — подумал я. — Надо снять ботинки и зайти с противоположной стороны».

— Не надо, Коля. Я пошутила, — сказала Маринка.

— Да нет уж. Ты знаешь — я упрямый. Ты посиди, пожалуйста, здесь.

— Нетушки, — решительно заявила Маринка. Возражать ей, как я убедился, совершенно бесполезно. Мы вместе преодолели небольшой перевал с северной стороны, и тут уже я настоял на том, чтобы Маринка дальше не шла и ожидала меня здесь.

Преодолев восточный склон горы и вскарабкавшись на самую ее макушку, я увидел перед собою куст боярышника. Но как к нему подступиться? Он же весь из колючек. Как я ни старался быть осторожным, все же несколько раз накололся на шипы. Но зато в руках у меня была ветвь цветущего боярышника. В эту минуту скромные цветы дикого кустарника показались мне красивее крымских роз. Не потому ли мы больше и сильнее любим то, что с большим трудом достается. Колючую ветвь я заправил за ленту бескозырки и начал не менее трудный спуск с горы. На этот раз все обошлось благополучно.

— Прими, королева Балаклавских гор, ветвь дикого боярышника. Ты именно эти цветы хотела получить, — сказал я немного напыщенно, подавая Маринке ветвь колючего кустарника.

— Спасибо, мой рыцарь, — в тон моим словам ответила Маринка. Она взяла из моих рук цветы и заправила их за голубую ленту на левом виске.

С чем ее можно сравнить? С крымской розой? Нет. С боярышником? Тоже нет. Если бы ее можно было сравнить с чем-либо в мире, она уже не была бы Маринкой. Как она была хороша. Я пьянел от чувства, которого раньше не испытывал. Во всех десятых классах ее школы есть писаные красавицы. Но я люблю только одну, самую лучшую, какой нет во всем мире.

— Догоняй! — крикнула Маринка и скрылась  в ущелье между соседними скалами.

Я побежал за ней.