Антология советского детектива-22. Компиляция. Книги 1-24

Я был у них и пообещал обучить школьников радиоделу. Теперь возникает вопрос, как это лучше сделать, — я ожидал, что сейчас посыпятся различные  предложения, но, вопреки этому, встретил отчужденное молчание. — Ну что, ребята, это ж такое интересное дело. Что ж вы молчите?

— А что говорить-то, если все сделали сами. Нас даже не спросили, — сказал Звягинцев.

— Нас мов и нэма, — добавил Музыченко.

— Няемка, — высказал свое мнение и Лученок. И хотя никто этого слова до сих пор не слышал, смысл его для всех был понятен.

Я почувствовал, что собрание, так, казалось, хорошо начавшееся, пошло «под откос». «Ну пусть Демидченко мог рубануть с плеча, — подумал я, — но ты? Куда же ты смотрел? Даже Звягинцев и тот, наверное, понял бы, что так поступать нельзя». Вновь наступило молчание. «Что же делать? — мысленно спрашивал я себя. — Отказаться от всего этого, и дело с концом. Комсорг называется. Хотя какой ты комсорг? Так, одно название». Молчание затягивалось и становилось мучительно неприятным.

— Вот что, ребята, занимайтесь этим сами, — рубанул я с плеча, хотя и понимал, что винить в этом, кроме самого себя, некого.

— Ты, Мыколо, нэ гарячысь, — взял слово Музыченко. — Ну выйшла промашка. Так у кого йих нэ бува? Справа нэ в цьому, а в другому: щоб ты своечасово зрозумив свою помылку. Гадаю, що и вси товариши такойи ж думкы.

— Музыченко тут щокав-щокав, но сказал правильно, — сказал Танчук. — А то что ж получается? Нагорный наобещал девочкам золотые горы.

— Какие золотые горы?

— Так это ж я к примеру. Ну что за обидчивый народ пошел. Так вот. А мы возьмем и откажемся. Что о нас могут подумать? «Несерьезные  ребята, — скажут, — в этом военном экипаже». А разве ж можно допустить, чтоб о нас такое  говорили? Никак невозможно. Мне очень даже, может быть, нравится шефская работа. Так что есть предложение поддержать это дело. А для Нагорного — урок.

— Правильно, — согласились остальные.

— Ну что ж, спасибо, если так, — поблагодарил я товарищей.

Когда все разошлись, я подошел к Лученку и составил радиограмму с просьбой к Демидченко раздобыть саперный инструмент.

— Подписать придется тебе, Михась.

— Ведаеш, есть такая рэч — парадок, — научился я у Лученка. — Ты за командира?

— Вось ты и падписвай, — я не стал говорить Михасю, что если радиограмма уйдет за моей подписью, то Демидченко сделает все наоборот, и у нас не будет тогда ни лома, ни кирки, ни даже лопаты.

— А ты ведаеш, — ответил Лученок, — у тябе нядрэнна атрымливаецца, маеш талент на мовы.

— Дараженьки мой Михась! Брось острить, как говорил наш преподаватель немецкого языка Александр Карлович Венгеровский.

— Микола! Ты ведаеш нямецкую мову?

— А что тут удивительного? Ты тоже, наверное, изучал немецкий язык?

— Вучыв, але зараз ни халеры ужо не памятаю.