Антология советского детектива-22. Компиляция. Книги 1-24

Поэтому он и спросил:

— А если этот гад успел проскочить раньше, чем мы опомнились?

— Исключается, потому что в оцеплении участвовали подразделения гарнизонов не только Балаклавы, но и окружающих населенных пунктов. Все они были подняты по тревоге сразу же, как только засекли работавшую станцию.

— Товарищ старший лейтенант, — не сдавался Лученок, — а вы помните работу Владимира Ильича «Материализм и эмпириокритицизм»?

— А какое отношение имеет эта работа к нашим делам?

— Помните, как Ильич объяснил факт «исчезновения» материи?

— Философ вы. Как ваша фамилия?

— Лученок, товарищ старший лейтенант.

— Философ вы, краснофлотец Лученок. Вражеский лазутчик не электрон, который не разглядишь даже под самым сильным микроскопом. Он человек. А люди еще не научились становиться невидимками. Так что пример не подходящий.

— А вдруг, — упрямо стоял на своем Лученок. — Может, он был и исчез. Только мы не знаем как.

— Да поймите же вы, неисправимый фантазер, что факты— упрямая вещь. Их никто не может отрицать.

— Вы знаете, что такое радиопеленгация?

— Знаете или только слышали?

— Ну так вот. Местонахождение работавшей станции совпадает с вашим постом. Это факт?

— И второе. Предположим, что эта станция действительно находилась рядом с вашей. Мы оцепили большой район. Подождали до утра, чтоб в темноте не пропустить лазутчика. Прочесали местность. Результаты прочесывания вы знаете. Это факт?

— Какие выводы следуют из этого?

— И все-таки я не согласен.

На эту реплику Лученка старший лейтенант ничего не ответил, решив, по-видимому, что если человек не хочет считаться со столь очевидными фактами, то продолжать спорить с ним, а тем более разъяснять ему абсурдность позиции, которой он придерживается, по меньшей мере бесполезно.

На посту, по докладу дежурных сигнальщиков, никаких происшествий не произошло. Севалин продолжал дежурить у радиостанции. По мрачному выражению его лица видно было, что он догадывается о возникшем подозрении. Да и как было не догадаться, если рядом неотлучно находился «дежурный» гость. Когда мы вошли в помещение радиостанции, Валерий, еще надеясь на что-то, произнес:

— Ну вы-то можете сказать!

Не только могли, но и говорили. Но наши доводы повисли в воздухе. Для доказательств нужны факты, их у нас не было. Радиограмма, принятая Севалиным, не может служить серьезным аргументом в его пользу. Скорее наоборот. Но разве скажешь обо всем этом Валерию? Нет. Нам стыдно было смотреть в его глаза, и мы избегали встречи с его взглядом. Отвратительное это состояние не иметь возможности честно и прямо смотреть товарищу в глаза. Ощущение такое, что ты предаешь его, спасая свою шкуру. Валерий смотрит то на Лученка, то на меня, то на Сугако. Звягинцева он в расчет не принимал.