Антология советского детектива-22. Компиляция. Книги 1-24

Мы с Лученком еще только подходили к площадке, а уже слышали звонкий смех Маринки. Ей вторил сдержанный бас Лефера. И когда она успела так привести себя в порядок? Вымыла лицо, руки, ноги, заштопала дырки в своем платье и даже расчесала волосы. Конечно, все это она успела сделать с помощью Сугако. Он держит на полусогнутой руке свое полотенце и нас пока не замечает.

— Обижать девушку, все равно, что обижать мать. А этого делать никак нельзя, — говорит Сугако.

— А почему вас зовут Лефером? — спрашивает Маринка, откусывая нитку и возвращая своему помощнику иглу.

— Ребята прозвали. Должно быть так проще.

— Красивое имя. Лефер, а у вас есть девушка?

Сугако смущенно улыбнулся, но все-таки ответил:

— Есть. Как не быть. Обещает ждать.

— Значит хорошая девушка, если дала слово ждать. Лефер, а ваш старшина строгий?

— Без строгости на военной службе никак нельзя. Наш старшина строгий, но и очень справедливый.

— А он любит хвастаться, особенно своими победами над девушками?

— Ни боже мой. Этого он не уважает. Был тут у нас один. Так тот действительно мог нагородить, что хошь.

— Уж не бывший ли ваш командир?

— Он самый. Отца родного не пожалеет, лишь бы свою корысть, значит, получить.

— Он у нас как старший брат, хотя и самый молодой.

После всего услышанного я, кажется, смутился, так как Михась, глядя на глупое выражение моего лица, беззвучно начал хохотать. Он даже сел, уперся сзади руками в каменистую почву и, запрокинув голову, смеялся. Чтобы не выдать себя, Лученок широко открыл рот. Его туловище тряслось, как двигатель на предельных режимах своей работы. Первой заметила нас Маринка.

— И вам не стыдно подслушивать наш разговор?

— Голос Лефера можно, не подслушивая, слышать в самой Балаклаве, — ответил Михась.

— Напрасно вы так говорите о нем. Лефер очень хороший парень.

— А этого никто и не отрицает.

На одном из выступов сложенных нами камней лежал целый набор туалетных принадлежностей: мыло, одежная щетка, расческа и даже катушка ниток. Все это, в чем нетрудно было убедиться, принадлежало Леферу. Маринка в последний раз отряхнула руками свое платье, еще раз посмотрела в карманное зеркальце, тоже принадлежавшее Леферу, и спросила:

— Ну и что будем делать? Маму вызывать?

— Маму на этот раз беспокоить не будем. Лучше я проведу вас домой.

— Что, вы так и отпускаете меня? — не поверила Маринка.

— Не зачислять же вас на матросское довольствие.

— Тогда пошли. Спасибо, Лефер. До свидания, мальчики.

Вначале мы шли молча. Лишь на крутых склонах горы Маринка, чтобы не упасть, хватала меня за руку и тотчас же отпускала. Поспешность, с которой она отпускала рукав моей блузы, как только склоны становились более пологими, подчеркивала, что первой идти на примирение Маринка не собирается.