Антология советского детектива-19. Компиляция. Книги 1-28

Радостно переглянулись и остальные компаньоны — вот это улов!

— И чего упирался, зачем? — в голосе Боба появилось нечто, похожее на сожаление. — Так грубо не пришлось бы разговаривать. Ты уж извини, Толик. Все сейчас нервные, злые… Жизнь такая. Ладно, забудем. Прости.

Боб нагнулся, поднял фуражку Рябченко, отряхнул с нее травинки и забравшегося внутрь шустрого паучка, подал. Сказал заботливо:

— Ты вот что, Толик. Давай умойся, У меня в канистре вода есть. Олежек, дай-ка канистру. Она там, в багажнике.

Все еще невольно всхлипывая, мысленно проклиная себя, Валентину, наглых этих, безжалостных разбойников, свою трусость и признания, Рябченко умывался, пробуя языком разбитые губы. Поливал ему Фриновский, заботливо советовал: ты, мол, Анатолий, снял бы китель, умылся как следует…

Он вымыл лицо, несколько раз сполоснул рот, вытер носовым платком ботинки. Болела шея, разбитые губы и нос, его по-прежнему трясло. Будьте вы все прокляты!…

— Так, Олежек, — пивка теперь, — распорядился Басалаев. — Толя, и ты тоже… Да ладно, чего теперь? Сказал бы сразу, никто бы тебя и пальцем не тронул. Выпей, успокойся.

Фриновский выставил на капот машины целую батарею пивных бутылок, блеснула среди них водочная, голенастая, Дюбель с Саньком начали с нее.

Отвернувшись от свалившихся с неба «компаньонов», Рябченко потихоньку, осторожно пил из горлышка пиво. Во рту было солоно, горько. Хотелось зажать эту вот бутылку, трахнуть в бородатую наглую рожу Бориса, а там будь что будет.

«Убьют, убьют, — тоскливо подумал Рябченко, и слезы бессилия снова закипели в глазах. — Надо перетерпеть, вырваться из их лап…»

Шумели над головою высокие, стройные сосны, раздраженно кричала потревоженная людьми сорока, а с запада заходила на лес черная грозовая туча.

…Уже в сумерках Боб привез Рябченко к самому, дому. Сдержанно попрощался, предупредил, что скоро будет у него в гостях, и не один, передал привет — вот змей! — Валентине. И еще раз, ласково улыбаясь, предупредил: «Смотри, Толик, не дури. Дружить так дружить, а капнете ментам… Ну, ты нас теперь знаешь».

Рябченко молчком вышел из машины, пошел к дому, где светились уже окна и где ждала его недоумевающая, видно, Валентина — куда это он запропастился?

Ветер усилился, кружил на притихшей, готовящейся ко сну Тенистой обрывки газет, бумагу, швырял в лицо колючие песчинки. Воздух оставался по-прежнему сухим, наэлектризованным, хотя близости дождя теперь не чувствовалось: гроза вроде бы отдалилась, свалившись куда-то за город, в темень гигантского ночного небосвода, оставив над Придонском неясное какое-то напряжение, ветер да пыль.

— Может, пронесет еще, — подняв голову, без особой надежды подумал вслух Анатолий, слыша за спиной отъезжавшую машину Басалаева.